Книга Развод. Я календарь переверну, страница 62 – Элен Блио

Просто как в клубе анонимных алкоголиков сидели и повторяли — я такая-то, такая-то, разведенка, мой муж пил пиво и смотрел футбол.

Хотя там почти у всех мужики-то совсем не бедные. Но вот это вот, видимо, в подкорке сидит. Как святая мужская обязанность. Ни хрена по дому не делать.

Сначала у них пиво и футбол, потом становятся богаче, охота и баня, гольф и яхты.

А ты, дорогая, почему такая старая и уставшая? Упахалась в то время, пока я еще на домработницу не заработал и на няню с поваром?

Нет, нам такая не надь, нам новую подавай.

Ух, что-то разошлась ты Ада... Разошлась.

Кстати... а может, не разводиться?

Заняться перевоспитанием, моего благоверного, а?

Как приду сейчас домой, как трахну кулаком по столу, как скажу...

А что я скажу?

Иди мусор вынеси?

Так на ночь не выносят, примета плохая.

Нет, не буду я никого перевоспитывать. И вообще. Займусь я чем-нибудь более интересным.

Достаю телефон, открываю приложение, заказываю такси.

Пять минут прошло, и где мои кавалеры?

— Аделаида!

— Ада…

О, легки на помине.

Поворачиваюсь, смотрю на них.

Боже, два взрослых мужика! Взрослых! Умных, с высшим образованием, думаю, не одним! С капиталом оба. Один — известный ресторатор, второй — известный адвокат. Бабло гребут.

У одного губа разбита, у второго глаз синевой наливается.

Красавцы!

— Ада, прости...

— Прости, Адочка...

Такси подъезжает вовремя.

— Ада? Ты...

— Ада, подожди, я тебя отвезу.

— Знаете что, дорогие мои? Спасибо вам, конечно, за танго, но... идите-ка вы оба...

— Куда? - иронично качает головой Дворжецкий.

— В баню!

Сажусь в машину и уезжаю.

А чувствую себя так, как будто на метле улетела!

На шабаш.

Кстати, о шабаше!

36.

— Хорошее, кстати, предложение. - с наглой ухмылкой заявляет Дворжецкий.

— Какое? — мрачно цежу я, проверяя языком зуб, кажется шатается. Ну, козёл! Еще и к стоматологу теперь идти! А я их ненавижу!

Была у меня как-то одна клиентка, стоматолог, так вот я не смог. Элементарно. Не встал! Ну, в смысле, работу свою я сделал нормально, а сопутствующие отношения не сложились. Она блузку расстегивает, а у меня в ушах вой бормашины, и эта острая хрень перед глазами, которая тебе туда впивается. Я не столько боли боялся, боли то сейчас почти и нет, анестезия работает, но вот эта хрень, которой лезут в рот...

— Что, Крестовский? Задумался? Отмирай, давай. Поехали.

— Куда?

— Куда нам наша госпожа сказала. В баню.

Что?

Смотрю на него удивленно. Что я, идиот что ли с ним в баню идти?

Не идиот.

Но почему бы и не попариться?

— У меня там и банщик зачётный, нужно только ему позвонить свободен ли.

— Зачем нам банщик? Я тебе веником так отхожу, мало не покажется.

— Эх, молодость...

— Вам, старикам не понять.

Он подсмеивается, иронично так, нагло.

— Ты же профессионал, Крестовский? Должен же понимать, что каждый должен заниматься своим делом, а? В суде врать — адвокат, в ресторане готовить — повар, а в бане парить — банщик.

— А морду бить за любимую женщину боксёр должен?

— За любимую женщину морду должен бить мужчина.

— Не профессионал?

— Почему же? Профессионал. В том, чтобы быть мужчиной.

Сволочь продолжает ухмыляться, идёт к своему шикарному «Майбаху».

— Ты считаешь себя мужчиной, Герман?

Это он мне? Гондон штопанный.

— А ты, Дворжецкий?

— Я? — тормозит, усмехается трогает разбитую губу, смазывает кровь, смотрит на пальцы. - А хрен его знает. Ты меня сейчас в тупик поставил.