Книга На грани фола, страница 37 – Катя Саммер, Настя Орлова

Мой рваный выдох и глаза, готовые от ужаса вылезти из орбит, Громова откровенно веселят.

— Сам в шоке, Огнева. Но с физикой не поспоришь. – Он касается кончиком носа моей щеки, проводит линию к уху и, прихватив губами мочку, шепчет так, сволочь, вкрадчиво и возбужденно, что меня снова бросает в дрожь: – Я капец как хочу тебя.

Вот так просто – хочу тебя. В его мире все просто: захотел, взял, попользовался, выбросил.

— К Карине обратись. У нее по физике пятерка.

Наверное. Может быть. Хотя вряд ли. Блин, в голове такой бардак!

— У меня на нее не стоит, Булочка, – ничуть не смущаясь, сообщает мне Громов и тычется носом в висок, чтобы жадно втянуть в себя воздух.

Он опять. Меня. Нюхает. Извращенец.

— Почему ты зовешь меня Булочкой? – Я пытаюсь хоть как-то отвлечь его, потому что это слишком сильно напоминает мне прелюдию. – Из-за моих форм?

— Дурная ты. Формы у тебя огненные. Что ты любишь на десерт? – звучит неожиданный в контексте нашей беседы и упирающегося в мой живот стояка вопрос.

— Я не ем сладкое, – сиплю в ответ, наконец принимая осознанное решение оттолкнуть Громова, и упираюсь ладонями ему в грудь. Это старые спортивные привычки – не есть сахар. Я люблю мясо и пиццу.

— А я обожаю, Булочка, – говорит он таким тоном, словно это самый страшный секрет. – Ты пахнешь, как отличный десерт – сливочный и вкусный. Сладкая девочка. Так бы и облизал тебя всю.

От откровенно пошлого подтекста у меня начинают печь щеки, подмышки и низ живота. Я трусливо закрываю глаза и дышу через раз, но гулко стучащее в бешеном ритме сердце выдает меня.

— Не дрожи. – Арсений опускает ладонь на мою спину и резко дергает на себя, заставляя прогнуться и ахнуть от неожиданности. – Я не сделаю тебе больно, – шепчет, обжигая мое лицо дыханием, в котором чувствуются мята и алкоголь. – Наоборот. Хочу сделать приятно. Нам обоим.

С этими словами он не спеша накрывает мой рот своим и слегка втягивает нижнюю губу, а я… что я? Я забываю, почему собиралась его оттолкнуть, почему сторонилась его и из-за чего он мне так не нравился. Все, что я сейчас знаю и помню, – это бабочки, которые остервенело бьются в клетке ребер, стараясь не сгореть в том пожаре, что разгорается внизу живота.

Черт. Черт!

Пока я не опьянела от похоти и меня не испепелило вместе с насекомыми, я кусаю Громова. Смачно и от всей души. Он с шипением отшатывается, трогает губу и смотрит на ладонь. Крови нет, но след точно останется – я думаю об этом, но мысль обрывается, когда Арсений стреляет в меня взглядом. Я напрягаюсь, предчувствуя опасность, но все равно не бегу от него и не кричу. Когда Громов двумя размашистыми шагами настигает меня и, до боли сжав затылок, толкает к себе, я добровольно разбиваюсь о его губы.

Вдребезги.

Арсений

Языком открываю ее губы, бесцеремонно врываюсь в ее рот. Пробую, посасываю, кусаю, дурея от острых ощущений, которые, едва задевая мозг, тут же рикошетят в пах. Я не ошибся. На вкус Булочка не хуже, чем на запах. Обалденно вкусная. А то, что брыкается, даже лучше. Давно я не ощущал такого кайфа от процесса, когда проявляешь инициативу еще на стадии прелюдии. Обычно девчонки сами прыгают на меня, а эта все сбежать пытается, невольно пробуждая в сознании примитивное желание самца покорить своенравную самку.