Книга На грани фола, страница 40 – Катя Саммер, Настя Орлова

Пока не свела себя с ума, жалея о том, что поддалась ему (и сгорая от стыда, так как хотела бы большего), я выхожу в зал. Перехватываю у бармена стакан воды, который тот ставит парню в бейсболке, и давлюсь после второго глотка, потому что это оказывается чем-то горьким до скрежета зубов.

— Фу, что за гадость? – бормочу я, но это больше риторический вопрос.

— Джин-тоник, малышка, – подмигивает мне странный тип. Нет, серьезно, кто ходит в клубы в бейсболке? – Попросила бы, я б тебя чем-нибудь сладеньким угостил.

Сладеньким. Сладкая девочка. Почему в голове все это звучит голосом Громова?

Свое второе «фу» за грязный подкат парня я оставляю при себе, чтобы не нажить проблем. Выглядываю знакомые лица в толпе и, заметив Веню, направляюсь к нему. Хочу уже с ходу схватить его под руку и утащить подальше от места похоти и разврата, но, подойдя ближе, замечаю ревущую на его плече девчонку.

— Это… – одними губами спрашиваю я, а он кивком подтверждает.

Лика, девушка тупого Быка, который все испортил… то есть разнес здесь все. И если у бара обмен феромонами возобновлен, все веселятся как ни в чем не бывало, танцуют и пьют, то в этом углу столы до сих пор стоят криво и пустуют. Видно, что здесь уже убирали, но прожженные углями от кальяна диваны никуда не денешь.

— Мне так стыдно, так стыдно, – бормочет девчонка куда-то в шею Вене, а я решаю не лезть к ним и найти Громова, чтобы разобраться, чем все закончилось. Уверена, его с дружками-амбалами я бы заметила в пределах этажа даже в толпе, поэтому, следуя логике, выхожу на улицу и… тут же прячусь обратно.

Громов. Идет в клуб. И на нем виснет Карина. Фу.

Я только разворачиваюсь, чтобы дать деру, и делаю несколько шагов, когда меня перехватывают за талию и тянут назад, прижимая к себе. Завизжать бы, да, услышав знакомый запах, я цепенею, а поцелуи у стенки проносятся в мыслях один за другим.

— Попалась, – шепчет мне Громов на ухо и трется носом о шею. Щекотно, блин!

— Руки сначала помой.

Я хлопаю его по ладоням на моем животе, но легче, кажется, Веню уговорить станцевать стриптиз на барной стойке, чем заставить Громова меня выпустить.

— Ну чего брыкаешься, а? Мы ведь уже вроде выяснили, что ты бы меня оседлала при удобном случае.

— Ска´чки с Кариной своей устраивай.

Я снова дергаюсь, пытаясь вырваться из захвата, но Арсений намертво цепляется своими длинными пальцами за мою толстовку. И вот не выглядит же перекачанным великаном, а силы в нем – хоть молотом Тора размахивай.

— Дура ты, Булочка. – Он кусает кожу за моим ухом, отчего я невольно свожу колени вместе и молюсь про себя всем богам, чтобы он этого не заметил. – После твоего шоу в форме меня только на мучное тянет.

И что бы это значило? Подумать я не успеваю, потому что он наконец меня отпускает. Ну как отпускает – хватает своей лапой мою и тянет за собой. Я моргнуть не успеваю, как мы останавливаемся напротив Вени, который протягивает салфетки Лике и поднимает бровь, заметив наши руки.

— Эй. – Арсений в модных фирменных джинсах опускается на колени перед девушкой и мягко гладит ее по плечу, отчего я хмурю брови. – Ты как?

Он щелкает ее по носу, и та улыбается сквозь слезы. Хлюпает носом и, заправив за уши светлые волосы, вытирает красные щеки.

— Давай я отправлю тебя домой. Ты же можешь переночевать у родителей?