Книга Случайная мама. Чудо под Новый год, страница 39 – Рина Беж

В моем случае более удачное, чем у мужика. Я хотя бы на него приземляюсь.

Но стопроцентным победителем в короткой схватке оказывается Ника, с веселым хохотом плюхающаяся на нас сверху.

С виду легкая кроха оказывается тяжелой бомбочкой. Живая прослойка между мной и снегом в очередной раз крякает. И только тут в мой отключавшийся на время мозг ввинчивается громкое слово: «Папа!»

— Папа?! — сиплю я, пытаясь приподняться и заглянуть неманьяку в лицо.

К счастью, удается. Появившийся рядом с нами Пашка стягивает с моей спины малышку, и делает это возможным, как и жизненно необходимую попытку сделать полноценный вдох.

— Ты — папа? Ника, твоя дочь?

— Моя, — фыркает мужик.

Понятное дело, недоволен. Встреча с метлой его вряд ли впечатлила.

— Извини, я не знала, — винюсь и предпринимаю попытку с него сползти.

Но скользкая подошва новых уггов этого не позволяет. Нога проскальзывает, и я со всего маха впечатываю коленку ему в…

— С-с-с-ссссу-п-чик… — шипит папа Ники сквозь зубы. — Слушай, Антипенко, я понимаю, что наше знакомство в первый раз не задалось. Но перестань уже борзеть и пытаться расколоть мои фаберже. Я Нике братиков и сестричек обещал подарить.

— Упс, прости!

Вот тебе и зима. У меня по спине пот ручьем льется. Решаю не рисковать и не переползать через «папу», а скатиться с него вбок. К счастью, это удается.

Поднимаюсь на ноги, стряхиваю с себя снег. Краем глаза наблюдаю за повизгивающей в восторге кнопкой. При виде отца она чуть ли ни кипятком писает. Подпрыгивает, в ладошки хлопает, улыбкой очаровательной всех обезоруживает.

Вот это любовь!

Загляденье и зависть!

А потом меня будто током ударяет?

— Эй, — хлопаю брюнета, только что поднявшего дочку на руки, по плечу. — А откуда вы мою фамилию знаете?

— Ксюх, ты что, прикалываешься? — отвечает мне вместо незнакомца Пашка. — Ты ж сама мне про моего брата говорила. Только думала, что мы однофамильцы. А я не стал переубеждать.

— Звягинцев А.А.? Это он? — уточняю у соседа, тыча пальцем в его старшего родственника. — Адвокат?

— Ну да, — кивает Пашка, сияя, как новенький медяк.

А у меня глаз дергается, а следом забрало падает.

— Ах ты ж кобел…

Не знаю, как этот А.А. Звягинцев так шустро успевает впихнуть Нику в руки младшему брату, но только он успевает. А после дергает меня на себя, буквально выбивая дух, и рот ладонью запечатывает.

— Тш-ш-ш, — шипит, обдавая лицо теплым дыханием, — нельзя выражаться при детях, сама же говорила! И вообще, там в кабинете недоразумение вышло. Это моя сестра была!

Не знаю, что на меня действует сильнее. Его слова и требовательный тон, рождающий под кожей толпу мурашек. Хмурая складка на лбу, которую почему-то хочется разгладить кончиками пальцев. Удивительно глубокие серо-зеленые глаза, не позволяющие не то, что отвернуться, а даже моргнуть. Или легкий мужской парфюм, проникающий со вздохом в легкие и сворачивающийся в животе теплым клубком.

А может, всё и сразу?!

Но только я впервые понимаю, что такое — провалиться в чужой взгляд и в нём утонуть. Потому что мир за пределами внимательно разглядывающих меня глаз словно растворяется.

Есть он. Есть я. И больше ничего.

— Представляешь, конфетка, впервые себя настолько лишним чувствую, что аж завидно, — ворчит на периферии кто-то голосом соседа.