Книга Случайная мама. Чудо под Новый год, страница 38 – Рина Беж

Хотя, чего там жалеть?

Этого добра за два дня в городе столько выпало, что коммунальные службы, как обычно, не ожидали и теперь едва справляются, и даже ленивые домоседы из тепла на мороз выползли потоптаться.

А снеговик обалденный. Прям загляденье.

Округлый, симпатичный, улыбчивый. На макушке десятилитровое красное ведро, нос — сочная рыжая морковка, глаза — еловые шишки, рот — из бусин рябины. Кто-то сердобольный ему на шею клетчатый шарф повязал, а дворник дядя Рустам утром свою метлу приставил.

— Ника, скажи, классный?

— Ка-сый! — подтверждает она.

— А смотри, что у меня есть, — достаю из кармана еще утром найденные в кухонном выдвижном ящике разноцветные крышки из-под пластиковых бутылок и демонстрирую малышке.

Она глазенками хлопает, улыбается. Но явно не понимает, что я хочу.

— Давай мы снеговику пуговки сделаем, — поясняю.

Беру зеленую крышку и ввинчиваю ее снеговику в грудь.

— Вот так. Как тебе? — под первой вдавливаю вторую. Теперь желтую. — Нравится, зайка? Симпатичнее он становится?

— Да! Ка-си-вый, — кивает и на оставшиеся крышки посматривает.

— Хочешь дальше сама попробовать?

Улавливаю желание творить.

— Да! — опять кивает.

— Держи.

Протягиваю оставшиеся кругляши на ладони.

Забирает. Идет к снеговику. Раздумывает над новым цветом, выбирает красный, украшает, старается. От усердия аж ротик приоткрывает и пыхтит тихонько.

— Ксюхен, слушай, не против, если я на минутку вас оставлю и до банкомата отскочу? — закончив разговор по телефону, обращается ко мне Пашка и в сторону «Пятерочки», где стоят терминалы, мотает головой. — Надо наличку снять. Приятель просит занять, а сам безнал принципиально не уважает.

— Иди, конечно, — соглашаюсь и вновь сосредотачиваюсь на деятельной Никусе. — Мы точно никуда отсюда не уйдем.

— Спасибо!

Звягинцев убегает.

Я наблюдаю за малышкой. Переминаюсь с ноги на ногу, прячу руки в карманы пуховика — не то, чтоб пальцы замерзли, просто привычка — и тут нащупываю телефон.

Идея сфоткать красотульку приходит моментально. И с каждой секундой обдумывания нравится все сильнее. Потому что постановочные снимки, конечно, хорошо, но, когда вот так, в процессе настоящей занятости, где эмоции живые и яркие — совсем другой коленкор.

Ника продолжает украшать. Я, обходя ее по кругу, щелкаю камерой. Раз, другой, десятый. Не проверяю сразу, что выходит, просто фотографирую. Потом, дома, посмотрим. Уверена, и Пашка заценит. Он сам племяшку любит запечатлевать.

— Саня, я у-сё! — сообщает кроха, поднимая пустые ручонки вверх.

— Умница моя, и я тоже всё! — гашу экран и запихиваю гаджет в карман, но из-за перчаток промахиваюсь и роняю его в сугроб.

Нагибаюсь, отряхиваю от снега. Во второй раз убираю нормально. А когда поворачиваюсь к Веронике, столбенею.

Мужик, не пойми откуда взявшийся, тянет свои клешни к моей лапочке.

Дальше происходит щелчок. В голове яркой картинкой вспыхивает рассказ родителей про ненормального психа, пристающего к детишкам на детских площадках. И адекватная Оксана добровольно и проворно уступает место взбалмошной «мамашке Сане», которая за своё дитя любого маньяка на лоскутки порвет и лишь потом испугается.

Обижать ребенка!

Да фиг ты угадал!

Рука сама собой одалживает у снеговика метлу и проводит первый упреждающий удар. Дальше следует короткая потасовка и обмен нелюбезностями, следом дружное падение в сугроб.