Книга Наедине, страница 46 – Юлия Амусина

Ясность. Дьявол их всех раздери, это все, что мне сейчас нужно.

Я бью несильно, но недавнему противнику хватает, чтобы с глухим стоном потерять остатки шаткого равновесия и искать опоры в обшарпанной подъездной стене.

— На х** это все. Звоню ментам, пусть они с тобой возятся.

Выпускаю край его куртки, отбрасывая нападающего к стене, и наскоро пытаюсь сообразить, в какой из карманов сунул мобильник. Я устал, вымотался за этот чертовски длинный день, и все, чего мне хотелось, это доплестись до квартиры и без сил распластаться поверх покрывала, даже не вылезая из повседневных шмоток. Или свернуться на жестком коврике в тесной прихожей. Черт, просто приземлить свои дряхлые измотанные кости туда, где тихо и нет никого поблизости! Отдохнуть. Продрыхнуть до самого звонка будильника, тупо отключиться от реальности, в которой происходят какие-то непонятные мне вещи. Это что, так много? На кой черт этому дебилу понадобилось караулить меня в подъезде?

Караулить…

Я с раздражением трогаю ладонью промокший рукав ветровки и едва давлю в себе желание хорошенько заехать ногой под ребра своему недавнему противнику.

Убил бы мразь…

Внезапно до меня долетает вполне себе определенное слово:

— Девчонка… От***сь от девчонки, г***н.

Прекратив поиски телефона, опускаюсь на корточках рядом со съежившимся телом и уточняю, сразу же проложив все необходимые мысленные ассоциации:

— От какой девчонки? От Серафимы?

Стерва, а так складно плела мне о том, что ничего не знает.

— Ну, и че дальше? Кто ты ей?

— Тебя это не е**т. Просто… Отвали от нее, — зло выдыхает он и возится на грязной плитке, все же пытаясь выпрямиться. — Исчезни…

— Так не пойдет. — Дело принимает новый оборот, и я пока оставляю мысль о том, чтобы стукнуть в полицию. Убираю руку от кармана, сосредотачиваясь на своем неудачливом оппоненте. — Давай-ка, четко и обстоятельно, пока я готов тебя слушать. С самого начала, урод. Кто ты такой?

— Пошел на х*р.

Я резко дергаю его за волосы и перехожу на более доступный его мозгу язык:

— Кто. Ты. Такой? Не заставляй меня работать попугаем. Я ох**но замотался за сегодня и теперь очень зол. Не зли меня еще больше.

Он презрительно сплевывает куда-то себе под ноги, порывисто дергает головой, но делает больнее себе же и шипит в тихой ярости:

— С*ка! — когда первые болевые ощущения проходят, его текст становится более связным. — Оставь девку в покое. Она не для тебя, усек? Даже не приближайся к ней, иначе проблем не оберешься. — он прикидывает, чего еще не успел сказать, и добавляет, чтоб уж наверняка меня впечатлить. — Сполна огребешь, мудак, ты хорошо услышал?

— От тебя огребу, что ли? — с ясностью все еще туго. Мне приходится на ходу изобретать все новые и новые уточняющие вопросы, чтобы прояснить для себя всю картину целиком. — Ты, значит, ее парень?

Свистящий звук, который он издает в ту же секунду, больше походит на презрительный смех. Или брезгливое несогласие с моим предположением.

— Еще чего не хватало, связываться с такой, как эта баба. Но за ней есть, кому присмотреть. Если у тебя водятся мозги, сваливай, пока не поздно.

Я по-прежнему не слишком впечатлен бессвязным потоком его угроз, в конце концов, исполнителю больше ничего не остается, кроме как пытаться пустить пыль в глаза, но то, что какой-то всемогущий урод чужими руками планомерно загоняет меня в угол, как гребанную мышь, вызывает во мне вполне обоснованную ярость. Я хочу знать, кому обязан всем этим дерьмом со слежкой, тайным шпионажем, а теперь еще и силовыми методами убеждения. Все это давно переходит допустимые рамки и перестает быть просто разборками какого-то ревнивого мудака, заставшего свою девчонку в неподходящей компании и решившего вернуть себе контроль над ситуацией.