Книга Наедине, страница 48 – Юлия Амусина

Я думал, что этот бесконечный день уже ничто не может испоганить еще больше, но с каждой последующей секундой понимаю, что сильно недооцениваю гребаное Провидение, так не вовремя решившее пошалить.

— Кто это был, Миш?

— Он не представился.

— А… откуда кровь? Тебе очень больно, да?

Да черт возьми! Этот вопрос меня за сегодняшний день уже порядком достал!..

— Нет, Кать. Не больно.

— А то я не вижу! Перед кем ты тут героя собрался строить, партизан недоделанный? Лучше давай, обопрись на меня… — в этом месте я хмыкаю, так как Катька все еще болтается на моей руке, и если б я решил сейчас сделать наоборот, было бы крайне забавно. — Миш, а где рана?

Ты за нее держишься, радость моя.

— В Караганде. Ключи лучше достань, — стойко цежу я сквозь плотно сжатые зубы, легким кивком указываю Катерине на карман своей потрепанной ветровки. К моему удивлению, она без лишних разговоров четко исполняет команду, засовывает внутрь ладонь и методично обшаривает просторный карман в поисках ключей. Связка негромко позвякивает в ее руке.

— Миш, что ему было нужно?

Я уже с трудом держусь, чтобы не отправить сестрицу с ее тупыми вопросами куда подальше, отбираю у нее ключи и сам сую их в замочную скважину.

— Катюх, отвяжись от меня, ладно? Не знаю я. Ни хрена не знаю.

Оказавшись внутри, кое-как стягиваю кроссовки и бреду к ванной, предусмотрительно не стаскивая с плеч окровавленную ветровку. Если Катька увидит, что творится под ней, точно грохнется в обморок, а откачивать ее придется именно мне. У моей изнеженной сестрицы слишком хрупкая девичья психика, неподготовленная к подобному зрелищу, и мне волей-неволей приходится с этим считаться.

Я плотно закрываю за собой дверь, и только оставшись в одиночестве снимаю с себя все верхние шмотки, остаюсь лишь в джинсах. Картина, открывшаяся в зеркале над раковиной, впечатляет и удручает одновременно. Негромко чертыхнувшись, откручиваю кран и наскоро смываю кровь, расплескивая вокруг себя холодную воду и розовые кровавые брызги. С силой зажимаю рану, пытаясь унять кровотечение. Такими темпами все мои вещи постепенно перекочуют в мусоропровод, и мне придется ходить либо в тренировочном костюме, либо натянуть на себя придурочное Катькино платье, то самое, розового цвета, которое я все еще почему-то не вышвырнул из своего шкафа. Тянусь за бинтом, зубами надрываю упаковку и заматываю рану одной рукой, но без сторонней помощи выходит черт-те что. Очень скоро все вокруг меня заляпано кровью, бинт мокрый, а тошнотворный металлический запах разливается по всему помещению, вызывая усиливающуюся головную боль. Со стороны все это выглядит атмосферной декорацией к сцене бытового убийства, так что Катьке точно не стоит сюда заходить. Принесло же ее именно сегодня…

В дверь ванной летят настойчивые удары.

— Мишка, открой, я тебе помогу. — шум льющейся из крана воды вводит сестрицу в заблуждение, и она зовет громче. — Миш, слышишь? Открой дверь!

Ну уж нет. Я наспех тяну на оголенную грудь старый свитер, очень кстати валяющийся поверх корзины для белья, бросаю на мокрый пол в розоватых потеках сухое полотенце, еложу его ногой, и лишь после того, как видимые следы моего ранения вроде бы устранены, отпираю замок. Сестрица так спешит внутрь, что едва не врезается в мою грудь, делает движение головой вверх-вниз, тревожно оглядывая меня от макушки до пят, и вроде бы с облегчением переводит дух.