Книга Наедине, страница 228 – Юлия Амусина

— Тебе лучше знать, — искоса поглядываю на фальшивого бармена, скривившегося так, точно я въехала ему кулаком промеж глаз, хотя на деле я даже не пошевелилась.

— Перестань. Я почти не был связан с твоим отцом, — зачем-то объясняет Ник.

— Конечно, не был, — охотно соглашаюсь. — Насколько я могу понять, твоим непосредственным руководителем все это время был Стевич, а мой отец — это уже самая высшая инстанция в вашем маленьком предприятии.

Никита опускает глаза на сцепленные перед собой ладони. Заметив на его пальце крупный перстень в виде черепа в капюшоне, обыденный аксессуар нашего совместного, тленного прошлого, я не могу сдержаться от легкой усмешки, что не укрывается от внимания Ника.

— Когда Стевич и Анатолий Степанович предложили мне… сделать это, я отказался, — поколебавшись, заговаривает он. — Мне было ясно, что нет никакого смысла связываться с этими людьми, о чем я и сообщил им, посоветовав поискать какого-нибудь другого психа в соседних палатах, благо их там завались. Твой отец взглянул на меня, как на размазанное подошвой насекомое, как на жалкий кусок дерьма, и сказал, мол, я в самом деле ни на что не годен, но Стевич зачем-то начал убеждать его в обратном. Они спорили, не слишком беспокоясь о том, что я их слышу, а мне было плевать на все, что они там обо мне говорят. Тогда я доподлинно знал одно: как только контроль за мной даст слабину, я обязательно завершу то, что так неудачно начал.

Никита поднимает на меня взгляд, от которого по моей коже пробегают легкие мурашки.

— Тогда еще у меня не было ни одной причины для того, чтобы продолжать влачить существование внутри этой жалкой шкуры. Но Стевич взял меня за руку, внимательно заглянул мне в глаза этим своим коронным взглядом, и сказал, что… все ерунда. Я личность, и я кому-то очень важен. Ничто на свете не стоит того, чтобы взять и оборвать свою жизнь, ведь она дана нам кем-то свыше совсем для других целей. Нельзя срезаться на полпути, нужно продолжать, даже если желание сдохнуть побеждает. Нужно держаться, когда сил не остается даже чтобы сделать банальный вдох. И если нам кажется, что все в нашей жизни идет дерьмовей некуда, и продолжать вроде как незачем, всегда стоит помнить о том, что кому-то в этот самый момент в сотню раз хуже. Наша задача привести этим людям свой пример и помочь им обрести верный путь, исцеляясь от собственных ран банальным соучастием кому-то другому.

— Твоим примером был Стевич?

— Именно.

— Он действительно убил свою жену?

— Я не знаю, — Никита вновь опускает глаза. — Но он сильно пил, пока Юра не предложил Анатолию Степановичу задействовать Стевича в готовящемся… — искоса на меня посматривает, — предприятии. Стевич не верил, что из этого может выйти что-то путное, но согласился уже хотя бы ради стараний своего брата. Да что там, никто по-настоящему в это не верил, но итог поразил всех нас. Незаметно для самого себя наш хозяин из беспробудного пьяницы превратился в солидного владельца Клуба для всех нуждающихся в помощи, и, думаю, со временем его действительно это увлекло. Ты ведь помнишь, он редко пил на наших глазах. Стевичу стало не до своего любимого занятия, ведь у него появилось место, полное людей, за которых он нес вполне реальную ответственность. Гоша, Панк, бывший недавно обыкновенным Мурзиком, мы с тобой. Графиня Батори, наконец… Неужели ты думаешь, что каждый последующий вечер он тупо играл, выполняя пожелания твоего отца? Как вообще можно так играть?