Книга Наедине, страница 115 – Юлия Амусина

— У вас в зале видимость плохая, — говорит он, снова нарушая тишину между нами. — Остается надеяться, что никого из моих учеников не тянет почитать ваш обожаемый тлен. Иначе я тоже буду скомпрометирован.

Прислонившись виском к косяку двери, он смотрит на меня в течение нескольких бесконечных секунд, и я отвечаю ему таким же долгим взглядом. С каким-то мазохистским упорством пытаюсь рассмотреть в нем признаки другого, недоступного мне человека из нормального мира, но мое влечение к нему напрочь стирает все мыслимые границы, и я вдруг понимаю, что на самом деле нас разделяют считанные сантиметры, преодолеть которые не составит труда даже такой, как я…

Чувствую, как схожу с ума и напрочь теряю ощущение реальности.

Мишка хмурится, коротко бросает взгляд куда-то себе за спину, после чего тянет меня за руку и, ткнувшись губами в уголок моих губ, интересуется на выдохе:

— Когда там закрывается ваш клуб?

Мне нечего ему ответить, я давно уже потеряла счет времени, но оказалось, что он сам знает все куда лучше меня, а спрашивает скорее для порядка.

— Почти через час, — прибавляет, покусывая мою нижнюю губу. И тут уже не выдерживаю я, просовываю ладонь под его локоть и, развернувшись, тяну его за собой внутрь клуба. Не доходя до выхода в переполненный звуками зал, сворачиваю к подсобным помещениям и вместе с Мишкой ныряю в одну из приоткрытых дверей. Нет, я ничего не задумывала и не планировала заранее — все, чего мне хотелось, это как можно дольше оставаться с ним наедине. Я просто шла навстречу своим порывистым желаниям, не предполагая наперед, чем они могут кончиться.

Забывая о том, что должна бояться.

Не знаю, почему с ним мне не было страшно.

Я сама обхватываю ладонями его шею, и, приподнявшись на цыпочках, тянусь к его губам, вновь желая попробовать их на вкус. Он подхватывает меня на руки и в несколько путаных шагов достигает четко очерченного проема окна, иллюстрирующего вид на задний дворик клуба. Сажает меня на широкий подоконник, едва не смахнув на пол цветочный горшок с каким-то неопознаваемым сухим стеблем, некогда бывшим растением. Стевич до сих пор лелеет надежду когда-либо оживить давно умерший цветок. Весьма кстати вспомнив о навязчивой идее хозяина клуба, я пугаюсь, шепчу Мишке на ухо:

— Цветок, — и он почти не глядя, не отрываясь от меня, двигает горшок подальше от нас, к другому краю подоконника.

В кромешной темноте я вижу только его силуэт в опасной близости от себя. Я не знаю, что именно он намерен делать, и это меня волнует, неведение кружит голову, будоражит кровь, разгоняя ее тонким венам с немыслимым жаром. Его ладонь ложится на мои ключицы и медленно, очень медленно спускается ниже, пальцы обхватывают первую пуговицу и легко выуживают ее из петли. Я замираю в неясном предвкушении, пока он одну за другой расстегивает все пуговицы на моей блузке, совсем немного приспуская ее с моих плеч. Легкий холодок касается моей обнаженной кожи, но я не двигаюсь, полностью отдав контроль за происходящим в Мишкины руки. Страха нет. Он не сможет сделать мне ничего плохого, кто угодно, только не он.

Темно, но я вижу, как дрожат его руки, прикасающиеся ко мне там, где больше не осталось одежды. Осторожно прикусываю губу, мысленно призывая себя дышать глубже, когда он склоняется и трогает губами мою кожу между ключицей и кромкой черного лифчика. Его ладони накрывают полушария мерно вздымающейся груди, лаская ее через ткань круговыми движениями. Дышать мне становится все тяжелее, весь воздух из помещения куда-то стремительно улетучивается. Мое тело охватывает легкая дрожь, и я уже не могу с уверенностью говорить о том, чем она вызвана — возбуждением или вернувшимся ко мне страхом сделать что-то не то.