Книга Никто не узнает, страница 98 – Юлия Амусина

Слышу щелчок — не вижу, но понимаю, что он закрывает дверь в мою комнату и зачем-то возвращается обратно. Его шаги скрадывает пушистый ковер, но он здесь, со мной, никуда не ушел. Вздрагиваю, когда его ладони опускаются на мои плечи, он мягко, но в то же время настойчиво притягивает меня к себе, и это оказывается последней каплей. Я реву, как самая ненормальная истеричка, разворачиваюсь и жмусь к его груди, забыв о том, что он мне враг, самый неподходящий человек из всех возможных для того, чтобы искать у него поддержки, но я почему-то ищу… у него.

Слова сами собой срываются с губ, необратимо проваливаясь в горькие всхлипы.

Марк что-то говорит, хватая меня за плечи. Я что-то говорю…

О маме и желании Татьяны занять ее место, об изматывающих нервы ночных звонках. О фотографиях, которых может быть намного больше, чем тот паскудный снимок из моего почтового ящика. О шантажисте, еще не определившемся с тем, что ему от меня нужно, кроме волнений и грядущего нервного срыва.

Я что-то говорю, говорю, говорю…

— Твою мать! Почему ты мне ничего не рассказывала?

Я не вижу выражения его лица, потому что сижу боком, обессиленная после сбивчивого длинного монолога, привалившись плечом к его спине, но без всякого труда могу представить, как он сейчас выглядит, и это странно. Почему я так хорошо его знаю, когда не знаю о нем практически ничего? Что дает мне эту непонятную уверенность в собственной правоте, если мы абсолютно чужие друг другу люди?

— Поначалу я думала, что это все твои фокусы, — признаюсь, глядя на свои ладони.

— Ты совсем дура? — резко спрашивает он, даже не пытаясь скрыть злость. — Какого хрена я стал бы развлекаться подобным образом?

— Это я дура? — уточняю недоверчиво, бросая на него взгляд через плечо. — Ты с самого первого дня дал понять, что считаешь меня никчемной тупорылой куклой, а теперь удивляешься, что я тебе не поверила?

— Да какая разница, поверила или нет? Ты должна была сразу рассказать мне об этом типе!

— Вот я и говорю. Сейчас, — подавляю тяжелый вздох, теперь уже сама не понимая, почему решилась заговорить с ним на эту тему так поздно. — С твоим появлением моя жизнь превратилась в какой-то непрерывный кошмар.

Он чертыхается сквозь зубы, но все же пытается раскрутить тему:

— Есть какие-нибудь мысли относительно того, кто это может быть?

— Никаких. На той проклятой вечеринке было слишком много народу. Кто угодно мог зайти в дом и увидеть нас — та же Ритка, Феликс… Да любой из приглашенных! Это было просто какое-то помешательство, а мы слишком много выпили… Я все еще не могу поверить, что нам так повезло, и Фил ничего не заметил.

Марк заметно напрягается.

— Не говори мне про него.

— А в чем дело?

— Ты реально такая дура, Нель?

Снова одно и то же, он совсем меня достал.

— Да почему я дура?

Марк зло хмыкает:

— Я с тебя х***ю просто. Ну давай, расскажи еще что-то о том, как сильно ты любишь своего мажора.

— Феликса? — глупо спрашиваю я, не догоняя, что он имеет в виду, и это еще больше его злит:

— У тебя их что, несколько? Валяй, рассказывай обо всех, я ничему уже не удивлюсь.

— Да как ты смеешь… — возмущенно начинаю я, но он перебивает с ехидцей в голосе:

— Малыш, если ты забыла, у меня есть все основания для таких слов.

— Нет у тебя никаких оснований!