Онлайн книга «Никто не узнает»
|
— Да, — внезапно соглашается Татьяна, мрачная, со стиснутыми ладонями и взглядом, которого я никогда еще у нее не видела. — Красивая, но бездушная. Такая же надменная стерва, как и ее дочь. — Ты… — начинаю в возмущении, таращась на нее и не веря, что она вообще сказала такое. Может, у меня слуховые галлюцинации? — Ты истинная дочь своей матери, — скудные остатки былой доброжелательности тают на глазах, беззастенчиво обнажая ту гниль, которую Татьяна всегда от меня прятала за своими дебильными улыбками и наигранным оптимизмом. — Именно так. И я всегда буду этим гордиться, — парирую, высоко вскидывая подбородок и глядя на нее с вызовом. — Значит, в конце концов ты закончишь так же, как и Ксения, — внезапно ухмыляется мачеха, без единого движения посылая в меня новый, достаточно неожиданный и очень сильный удар. — Человек, которого ты полюбишь всем сердцем, предпочтет тебе ту, что намного проще, но человечнее. И твоя красота уже не сыграет особой роли. — Что ты хочешь этим сказать… — внезапная догадка пронзает насквозь, пробивает навылет, почти парализует кошмарной вероятностью того, что… Слышу собственный голос, искаженный, будто пропущенный через программу вроде той, которой пользуется проклятый аноним. — Он изменял ей? С… тобой? — Представь себе, — ядовито смеется Татьяна. — Изменял такой умнице и красавице, как твоя мать. Со мной. — Ты лжешь, — мотаю головой, безуспешно пытаясь избавиться от ее яда, но он просачивается в меня с каждым произнесенным ею словом. — А ты? Зачем ты спрашиваешь, если в это не веришь? — Я тебе не верю, — подтверждаю, и комната перед глазами вдруг начинает расплываться во все стороны, как и ненавистное лицо смеющейся мачехи. — Не знаю, чего ты добиваешься, но я скажу тебе правду. Я дочь своей матери, а ты дешевая потасканная подстилка, которая и в подметки ей не го… Не успеваю договорить до конца, Татьяна резко прекращает улыбаться, подается вперед и хлестко, со всего размаху бьет меня по щеке, да так, что я отшатываюсь в неожиданности, хватаюсь за край стола, задеваю ногой стул, едва не перевернув его. Даже боль не помогает мне оценить то, что сейчас произошло. Эта сука меня ударила… Левая сторона лица охвачена огнем, я ощущаю тошноту и головокружение, но ненависть, пробудившаяся к этой лживой дряни, посмевшей сказать мне такое, еще и отвесить пощечину, перекрывает все прочие чувства. Мне плевать, что я для нее слабый соперник, я готова наброситься на нее в ответ и выдрать ей волосы, я даже делаю попытку вцепиться в ее лицо, но… — Что здесь происходит⁈ Марк. Еще не сориентировавшись в ситуации, он врывается в помещение, хватает мою руку и отводит ее в сторону прежде, чем я успеваю броситься на Татьяну. Ловко вклинивается между мной и своей матерью несокрушимым препятствием, я в ярости пинаю его и пытаюсь вырваться, чтобы дотянуться до этой змеи и разорвать ее в клочья, но Марк меня сдерживает, я сама не понимаю, как оказываюсь прижатой к его груди. Слишком тесно, не двинуться. Марк крепко, до боли стискивает меня в кольце своих рук, не позволяя выбраться, но я все равно в исступлении бью его ногой, изворачиваюсь всем телом, не сводя с Татьяны пылающего взгляда, только ее чертов сынок сильнее, мне не удается с ним совладать и сбросить с себя его руки. На лице его мамаши появляется уже хорошо мне знакомое озабоченное выражение придурковатой деревенской курицы: |