Книга Никто не узнает, страница 100 – Юлия Амусина

* * *

Толкнув дверь, выхожу во двор и возле своей машины вижу Марка, который о чем-то беседует с дежурившим охранником. Радует, что нигде не видно Татьяны, меньше всего мне хотелось бы сейчас пересекаться с этой мерзкой сукой. Кажется, моя неприязнь к ней за несколько минут того кошмарного разговора взметнулась до наивысших пределов и преобразовалась в жгучую ненависть, сметающую абсолютно все на своем пути. Я действительно ее ненавижу — за двуличие, притворство, близость к отцу и ту пощечину, которую она отвесила мне за правду. Как только духу хватило… Но все это по странной причине совсем не мешает мне посадить в свою машину ее сына и отвезти его к себе.

Это какое-то бесконечное безумие на грани абсурда. Я не понимаю, как вообще могла до такого докатиться и что за чертовщина происходит в моей жизни, но наше шаткое взаимодействие с Марком кажется мне до безрассудного правильным, а сам он — единственным человеком, способным реально помочь. Полный бред, но я почему-то очень хочу в него верить.

В конце концов, если Марк не сумеет помочь, мне никто больше не поможет. А сама я не справлюсь, этот ночной псих в итоге сведет меня с ума, и я ничего не смогу с ним сделать, мне даже неизвестно, кто он и чего от него ожидать.

Стараясь не акцентировать внимания на своих трясущихся ладонях, я завожу двигатель автомобиля. Марк возится с радио, перещелкивает радиостанции, толком не останавливаясь ни на одной из длинного списка. Похоже, ему ничего не нравится. А что ему вообще нравится?

— Какую музыку ты слушаешь? — зачем-то спрашиваю я, хотя мне, в принципе, все равно на его предпочтения. Наверное, мне просто нужно отвлечься, занять нас обоих непринужденной беседой на безопасную тему, притвориться, что все хорошо, никаких неприятностей, мы просто едем в одной машине вовсе не за тем, чтобы разгребать наши общие проблемы…

— Классику, — хмыкает Марк, продолжая терзать радио.

— Классику? — удивленно переспрашиваю я.

— Чайковский, Рахманинов… тебе это о чем-нибудь говорит? — наверняка издевается он.

— Представь себе.

— Серьезно?

— Иногда мне кажется, что из нас двоих именно я росла в глухой деревне.

— Сестренка, ты можешь быть проще?

— Проще? — приподнимаю бровь. — И это мне говорит человек, который признается в любви к классической музыке?

— Нель, завязывай нервничать, — внезапно произносит Марк. Молчу и только сильнее стискиваю руль, понимая, что он чертовски прав, я жутко нервничаю и поэтому цепляюсь к нему, каждому его слову, даже вполне невинному. А еще я нервничаю из-за его близости. Меня просто накрывает, я перестаю быть собой и с трудом могу себя контролировать рядом с ним, но главное, что это не проходит — с каждым новым днем, каждым нашим вынужденным контактом становится только хуже. Его слишком много в моей жизни.

— Нель? — зовет Марк, не сводя с меня взгляда, и я, не совсем отдавая себе отчета в том, что делаю, резко бью по тормозам. — Может, лучше я сяду за руль?

— Поцелуй меня, — одними губами прошу я, не глуша мотор и не двигаясь, продолжая цепляться за руль, только закрывая глаза, чтобы не видеть его ответного взгляда.

Я жду привычных насмешек, колкостей в свой адрес, жду, что он засмеется и вновь назовет меня дурой, но ничего этого не получаю — он просто берет меня за плечо, разворачивая к себе, и накрывает губами мои губы, целуя неторопливо, словно продолжая нашу негласную игру в «ничего не происходит». Он как будто чувствует мой настрой… меня.А может, так и есть на самом деле? Может, он действительно способен меня чувствовать?