Книга Никто не узнает, страница 114 – Юлия Амусина

— Я никому ничего не должна! — бросаю в раздражении.

— Даже если Ксения что-то знала об отношениях между матерью и твоим отцом…

— Заткнись, Марк, — не выдерживаю, оборачиваясь к нему. — Я не хочу думать об этом. Не хочу даже представлять, что она переживала, если действительно что-то знала. Она очень любила отца, и его предательство было бы для нее сильным ударом. Что косвенно подтверждают эти таблетки — прежде она никогда их не принимала, а потом… Скорее всего, без них она не могла справиться.

— Тебе нужно поговорить с отцом и моей матерью. Ты не сможешь держать это в себе.

— Хватит, Марк. Не делай вид, будто тебе не все равно.

— Почему ты думаешь, что это притворство?

— Потому что я не первый день тебя знаю. И твою мамашу. Помнишь замечательную поговорку про яблоню и яблоки?

— Послушай, малыш, — он подходит ко мне и берет за руку. — Ты ошибаешься, если думаешь, что я буду долго это терпеть. Я ни слова не сказал тебе о том, что считаю Ксению неуравновешенной истеричкой, а ты продолжаешь очернять мою мать.

— Ты забываешь о главном — я лично знаю твою мать, а вот ты мою только по россказням своей… — я осекаюсь, поймав новую догадку. — Стоп. Стоп, Марк! Ты должен был ее знать.

— Допустим, — хмурится он, недовольный моим вопросом.

— Нет, никаких допустим. Ты знал мою маму?

— Я видел ее. Причем тут это, Нель?

— И ты знал, что твоя мать вертится с моим отцом, но…

— Это бессмысленный треп. Все давно прошло. Давай лучше сосредоточимся на твоем шантажисте.

— К чертям шантажиста!

— Серьезно? Ты больше не боишься?

— Как меня все достало… — разворачиваюсь и ухожу, не могу больше оставаться с ним один на один и вытягивать из него крупицы информации, не зная заранее, правду ли он мне говорит. В конце концов, он сын Татьяны, следовательно, такой же, как его мамаша. Я не могу ему доверять.

* * *

Он остается в гостиной, а я ухожу в комнату, где, хлопнув дверью, ложусь на постель и какое-то время буравлю глазами вход, ожидая, когда на пороге появится Марк. Я хочу и одновременно не хочу этого, с одной стороны мне не о чем с ним разговаривать, но с другой его присутствие в моей квартире толкает на самые пагубные мысли, а тот поцелуй все еще живо запечатлен в памяти, я даже ощущаю на губах его вкус. Какого черта он принимается учить меня уму-разуму и надоедать разговорами о своей мамаше, когда можно найти кучу занятий поинтереснее?.. И вместе с тем сразу же вспыхивают мысли о Филе, и в груди становится больно, потому что я так и не могу определиться с тем, что должна делать, и мне стыдно за то, что я вытворяю, за недопустимые мысли о Марке и за то, что я до безумия его хочу. Даже сейчас, когда в душе полный раздрай, а проблем столько, что можно зарыться с них с головой. Фил сделал мне предложение, а я думаю о том, что Марк мог бы сделать со мной прямо сейчас. И потом… и снова, снова, снова…

Но когда он приближается к двери по ту сторону, я закрываю глаза, делая вид, что задремала, и не вижу — только слышу — как он подходит к постели и садится рядом со мной. Его ладонь ложится на мое бедро, поглаживает осторожно, ведя немного выше, и я больше не могу скрывать трепетной дрожи от его близости, распахиваю глаза и встречаюсь с ним взглядами. Желание в его глазах опьяняет, бьет по мне наотмашь, скручивается внизу моего живота, мешает адекватно мыслить. Кладу пальцы поверх его ладони.