Книга Никто не узнает, страница 112 – Юлия Амусина

— Мы с ней серьезно поругались. Я пока не знаю, что будет дальше, — честно говорю подруге, а в голове вьется целый ворох самых разнообразных мыслей, и грудь сжимает тисками от перегруза. Проблемы сыплются на меня, словно из рога изобилия, и их так много, я просто не представляю, за что хвататься в первую очередь, как их разрешать.

— А твой отец? — задает резонный вопрос Акулина. — Что он думает обо всем этом?

— Он мне звонил, я видела пропущенные, но не разговаривала с ним. И не хочу пока. Просто… ты не все знаешь. Я сама только вчера узнала такую дрянь… — вздыхаю, морщась.

— Нел, ты не шутишь? У тебя реально большие проблемы с этой деревенской шваброй?

— Если бы только с ней, — нервно хихикаю я, сжимая руль.

— Может, пересечемся после работы, и ты все мне расскажешь?

— Нет, — улыбка сходит с моих губ. — У меня сегодня не получится вырваться. Может, как-нибудь в другой раз.

— Я могу к тебе приехать, — предлагает Акулина. — Возможно, я смогу тебе как-то помочь.

— Спасибо, Лин. Мне пока нужно самой разобраться.

— Ладно, дорогая. Удачи. Но ты звони мне, если понадобится помощь или совет, хорошо?

Я заканчиваю разговор с подругой, связь прерывается, и в салоне слышатся звуки радио. Вспоминаю наш вчерашний разговор с Марком. Машинально тянусь к кнопке и переключаю радиостанции, пока не начинает звучать классическая музыка.

Меня хватает минут на шесть-семь.

Черт, он издевается надо мной, а я опять тупо ведусь!

Бросаю машину на своем месте и поднимаюсь в квартиру. Роюсь в поисках ключей, когда раздается звонок телефона, и я, взглянув на него, вижу папин номер.

Нет. Не сейчас. Пусть думает что хочет, злится или обижается, но я не могу заставить себя с ним разговаривать. Я вижу в нем предателя не только по отношению к маме, но и себе самой — если Татьяна не солгала, он поступил кошмарно, предав нас обеих. У него были мы, но он выбрал ее. Променял нас на нее. Я знаю, что не смогу промолчать, едва только услышу его голос, но пока не готова с ним это обсуждать.

Включаю ноутбук и в электронном ящике вижу новое письмо — по моему запросу мне сбросили детализацию входящих звонков. Скачиваю файл, бегло просматриваю по нужному времени и едва сдерживаюсь, чтобы не разразиться громкой безнадежной бранью. Ничего. Как я и ожидала, это ничего мне не дало.

Хочу набрать Марка, но усилием воли торможу себя, только посматриваю на телефон. Братец тоже не торопится выйти со мной на связь. А я даже не знаю, что он намерен делать дальше, позвонит ли он сегодня, или забудет обо мне и моих проблемах, решив, что его они не касаются. Он ничего мне не обещал, а я больше ни о чем его не просила. Между нами нет ничего определенного, мы не связаны друг с другом, мы действуем отдельно друг от друга, и вряд ли это когда-нибудь изменится.

* * *

Он приезжает после десяти, когда я уже перестаю его ждать, рассудив, что он наверняка отправился за город, и готовлюсь смывать макияж, вот тут-то и раздается звонок. С намоченным ватным диском выхожу в прихожую и, с опаской взглянув в глазок, отпираю дверь. Марк проходит внутрь, запирает ее и принимается снимать обувь — я стою тут же, молча наблюдая за его действиями.

— Не знала, что в компании отца работают до десяти, — все-таки не могу удержаться и тотчас ловлю на себе его взгляд снизу вверх.