Книга Купеческая дочь за горца не пойдёт, страница 195 – Татьяна Михаль

Поверь, краса моя, то было сказано в порыве гнева. Я был сильно зол. У меня были проблемы с аулами, враги точили зубы на мои земли, и я должен был решать вопросы с соседями, которые хотели меня уничтожить. И я сорвался на тебе, на единственном человеке, который не заслуживал этого.

Но это всё оправдание, просто жалкое объяснение.

Я бы никогда не запер тебя, и никогда не запретил бы тебе идти к своей мечте.

Я люблю тебя, Марья.

Люблю так, что не могу дышать без тебя. Люблю так, что готов на всё, чтобы ты была счастлива.

Понял, что не хочу, чтобы ты была со мной из страха или из чувства долга, или потому что я тебя заставил. Я хочу, чтобы ты была со мной потому, что ты сама этого хочешь, и, если меня любишь.

Вероятно, ты сейчас смеёшься надо мной. Или злишься. Быть может, думаешь, что я просто пытаюсь тебя вернуть. Но это не так, я просто говорю тебе, что сейчас чувствую.

Всё это время я был рядом. Когда ты уехала из аула, я последовал за тобой и шёл по пятам. Ограждал тебя от опасностей, о которых ты не знала. И убирал препятствия, которые могли тебя остановить.

Я был твоей тенью, был рядом. Всегда.

Ты, вероятно, спросишь, почему я не подошёл? Почему не остановил тебя?

Потому что я боялся, что ты прогонишь меня и люто возненавидишь меня. Боялся, что если я появлюсь, то потеряю тебя навсегда.

А теперь я пишу это письмо, и надо же, но тоже боюсь, что ты его не прочтёшь. Или прочтёшь, но не ответишь. Боюсь, что ты и посмеёшься, или разозлишься.

Но я всё равно пишу, потому что не могу молчать.

Я не знаю, что будет дальше, вернёшься ли ты ко мне. Я не знаю, полюбишь ли ты меня когда-нибудь. Я ничего не знаю, но знаю только одно… Я бесконечно сильно люблю тебя. И буду любить всегда.

Мне свыше пришли стихи. Я написал их ночью, когда не мог уснуть. Они не очень хорошие, всё же я не поэт, но они отражают мои чувства.

Твой навеки, Гайдар Черкасский».

Я отложил перо и посмотрел на написанное. Письмо было несуразным, но я не стал переписывать. Пусть будет так, как есть.

Потом взял другой лист и начал писать стихи, которые пришли сегодня ночью.

Ты – как рассвет в горах,

А я – мрачная тень в ночи.

Ты – как свет в глазах,

Я – самый громкий немой крик.

Моя душа навек твоя,

Моё сердце бьётся,

Пока бьётся твоё.

Каждую ночь я закрываю глаза

И вижу твой лик.

Твои глаза, как изумруды,

Они горят в темноте.

Я бесконечно покорён тобою.

И буду любить тебя вовек.

Я перечитал. Стихи были плохие и неуклюжие. Но они были от сердца. А моё сердце принадлежало ей.

Я сложил письмо и запечатал сургучом. Написал свой адрес, и отдал Исмаилу.

— Отправь ей, – попросил его.

Исмаил взял письмо и кивнул. Потом потоптался на месте, провёл рукой по волосам и вздохнул.

— Что такое? – нахмурился я.

— Князь, – произнёс он, – я тоже хочу написать письмо.

— Зареме? – спросил я.

Он помолчал и посмотрел в сторону, но кивнул со словами:

— Да.

Я поднял бровь.

— Ты уверен? Она тебе нужна?

— Нужна, – ответил он. – Она уехала с Марьей-княжной, и я... я не знаю. Я думал, что она мне не нужна. Что она просто назойливая девчонка, которая от меня не отстанет, но теперь думаю о ней каждый день. Я стал как дурак. И я не знаю, что с этим делать.

Я усмехнулся.

— Так ты влюбился, Исмаил.

— Может быть. Но я хочу написать ей, сказать, что был дураком, и что жалею, и… скучаю.