Книга Купеческая дочь за горца не пойдёт, страница 177 – Татьяна Михаль

Зарема погладила его по шее, успокоила на горском, и он немного успокоился.

Мы вошли в гостиницу.

Внутри было тепло, хорошо пахло. В воздухе плыл мягкий свет от газовых рожков. На стойке стоял медный колокольчик. За стойкой находился худой, длинный как трость портье. У него были редкие серые волосы, длинный острый нос и глаза навыкате. Неприятный тип.

Он посмотрел на нас сверху вниз и обратно. И на его лице появилось выражение, мол, ходит тут всякий сброд.

— Добрый день, – пропела я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и радостно. – Нам нужен номер на двоих. На день или на два.

— Ваши документы, – произнёс он недовольно, и протянул руку.

Я достала своё купеческое свидетельство, выданное отцом. Отправляться в дорогу без документов, в любом веке нельзя.

Зарема покопалась в сумке и извлекла свой вид на жительство, выданный аульным правлением, с печатью, с подписью писаря.

Вид, подтверждающий, что она подданная Российской Империи, проживающая на территории Кавказской области.

Портье взял документы и начал бесконечно долго их изучать. Он вертел их в руках, подносил к свету, читал каждую строчку.

Я видела, как его брови ползут вверх, потом вниз, и снова вверх. Он явно не знал, что с нами делать.

— Так, – проговорил он наконец. – Хорина Марья Арсеньевна, у вас всё в порядке.

Затем он посмотрел на Зарему и на её документ, и на его лице появилась кислая улыбка.

— А вот с вами, сударыня, сложнее, – протянул он. – Вид на жительство – это, конечно, хорошо. Но... – он сделал паузу, – мы не можем предоставить вам номер.

Зарема помрачнела. Я видела, как её пальцы сжались в кулаки.

— Что? Почему? – переспросила она угрожающе тихо.

— Мы не можем предоставить вам номер, – повторил портье. – Мы можем предоставить номер Марье Арсеньевне, а вам, сударыня, лучше обратиться в гостиницу «для проезжающих». Здесь... – он обвёл рукой холл, – проживает приличная публика. Понимаете?

Зарема мгновенно взорвалась.

— Приличная публика?! – заорала она. – А я, выходит, неприличная?! Я – подданная Российской Империи!

И она перешла на горский. Я не поняла ни слова, но портье, кажется, понял или догадался, потому что он побледнел.

— Зарема, – проговорила я. – Успокойся.

— Как я могу успокоиться?! – прошипела она и повернулась ко мне. В её глазах горело гневное пламя. – Ты слышала, что он сказал?! Здесь приличная публика! А я, значит, неприличная! Да я – дочь воина Ахмата, который проливал кровь за Россию! Мой дед тоже воин! Мы русские горцы, а не грязь под ногами!

Она снова повернулась к портье, и заговорила опасным голосом.

— Слушай меня, ты, тупой осёл в сюртуке, я не уйду отсюда, а буду стоять тут кричать. И вся ваша «приличная» публика будет знать, что вы не пустили подданную Российской Империи.

Портье молчал, и я видела, что он не боялся скандала.

— Хорошо, – кивнул он. – Всё это расскажете полиции.

О, нет.

— Зарема, – проговорила я, беря её за руку. – Пожалуйста, пойдём.

— Но, Марья!

— Пойдём, говорю, – зашипела на неё.

Я потянула её к выходу, сначала она сопротивлялась, но я была упрямее. Мы вышли на улицу. Зарема вырвала руку, и начала снова возмущаться:

— Мы, горцы, никогда не будем здесь в почёте! Ты слышала? «Приличная гостиница»! А я, выходит, кто?!

— Не ори, – попросила её. – Я разделяю твоё негодование, но мы ничего не сделаем. А вот разборки с полицией нам не нужны.