Книга Купеческая дочь за горца не пойдёт, страница 138 – Татьяна Михаль

— Ты, видимо, ошибаешься, Зарема, – покачала я головой. – Лиза очень скромная и богобоязненная девушка. В ней нет ни капли злобы.

— Как знаешь, – пожала она плечами и, не прощаясь, развернулась и пошла прочь.

Я проводила её взглядом, чувствуя, как по моей спине пробегает странный холодок.

«Лизавета и зло? – подумала я, и на душе стало неспокойно. – Да она же просто ребёнок. Зарема что-то перепутала...»

Я тряхнула головой, отгоняя ненужные мысли. У меня было много дел.

* * *

Письма от папеньки приходили с завидной регулярностью, аккурат каждую неделю. Письма папеньки были тёплыми, полными новостей, и, что самое главное, он писал, что его здоровье идёт на поправку.

«Маруся, доченька моя! – писал он бодро. – Чувствую я себя превосходно. В груди больше не болит, настойки твои, видать, силу имеют. Пью их исправно, как ты наказывала. Аппетит отменный и сплю крепко. Фёдор, правда, кряхтит и ворчит, что я ему мешаю за домом смотреть, мол, свой нос везде совать стал, но я ему и рта не даю открыть!»

Я перечитывала эти строки с улыбкой, но с каждой новой строчкой у меня всё больше и больше появлялось зудящее беспокойство.

И однажды в моей голове мелькнула мысль, от которой у меня похолодело в животе.

А что, если... нет, не может быть. Но мысль тревожно кружила и кружила в голове, не желала меня покидать. А что, если эта внезапная бодрость папеньки никакой не результат моих настоек, а результат того, что он прекратил пить что-то другое? А что, если его намерено кто-то ослаблял?

И тут перед моими глазами возникло лицо Лизаветы. Она воспитанница отца, жила в нашем доме, и имела доступ к его еде и питью. И её взгляды, которые я начала замечать в последнее время, такие тяжёлые взгляды исподлобья, настороженные, как у загнанного зверька, и начинали вызывать у меня всё большее беспокойство.

Я решила действовать. Не знать и не понимать, что происходит, хуже пытки. И первым делом я решила поговорить с Пелагеей. Она, как никто другой, знала всё и обо всех в доме Зориных.

Я отыскала её в ауле, она активно обучалась плетению ковров и уже сама могла давать мастер классы.

— Пелагея Степановна, – позвала её, стараясь, чтобы голос звучал как можно более беззаботно. – Не хочешь ли прогуляться со мной? Погода сегодня чудная, а у меня, признаться, ноги затекли от сидения.

Пелагея, которая не привыкла к таким предложениям от своей бывшей подопечной, удивлённо на меня воззрилась, но потом, видимо, решив, что мне просто скучно и хочется женского общества, кивнула, вытерла руки о фартук и пошла со мной.

Мы прошли немного в сторону, туда, где аул кончался и начиналась тропинка, уходящая в горы. Тропинка вела к пологой поляне, откуда открывался вид на долину. Здесь было очень красиво.

— Пелагея Степановна, – начала я, останавливаясь и поворачиваясь к ней. – А расскажи-ка ты мне подробнее о нашей Лизавете. Что-то я не очень хорошо припоминаю, с какой такой радости она стала воспитанницей моего батюшки. Что за история с ней? Откуда она вообще взялась в нашем доме?

Пелагея, которая, видимо, ожидала чего угодно, но только не такого вопроса, удивлённо вскинула брови.

— Ох, барышня, – проговорила она, покачивая головой, – какие вы вопросы задаёте. А оно надо вам знать? Скоро замужем будете, Лизонька домой поедет, и все дела...