Книга Купеческая дочь за горца не пойдёт, страница 121 – Татьяна Михаль

— Так и должно быть, – хмыкнула я. – И кстати, имей в виду, я с тобой в одну постель не лягу, пока не удостоверюсь, что ты во всех смыслах здоров и во всех местах чист. Ясно?

Он поднял голову к потолку и едва слышно начал читать молитву. Лицо его выражало полное страдание, смешанное с отчаянием.

— Господи, за что мне это? – прошептал он. – Ты послал мне самую красивую, умную, но самую безумную женщину на свете.

— Это комплимент, я надеюсь? – спросила я.

Он промолчал и поглядел на меня с тоской.

Я засмеялась. Он сейчас был таким смешным.

— Всю жизнь меня учили, что мужчина должен быть сильным, гордым и неприступным, но ты делаешь меня слабым, Марья. Ты заставляешь меня краснеть и бояться каких-то нелепых вещей!

— Это хорошо, – покивала я. – Так и должно быть.

Он вздохнул и покачал головой, мол, она безнадёжна.

* * *

— ГАЙДАР —

Никак не мог заснуть. Сидел на старом стуле и смотрел на спящую Марью.

Её лицо во сне было безмятежным и совершенно невинным. Вот так смотришь на неё и если не знать её характер, то и не подумаешь, что перед тобой не женщина, а огненная стихия воплоти.

Господи, что она со мной делает?

Она невозможная и невыносимая! Дерзкая, своевольная, бесстрашная! И прекрасная…. Боже, какая же она красивая, когда злится.

Вспомнил, как она опустила мне на голову тарелку с кашей. И сделала это при всех! Будь это другой человек, хоть мужчина или женщина, тотчас бы поплатился за свой поступок. Подобное оскорбление не прощается и карется смертью!

И я должен был разозлиться, должен был поставить её на место, отругать при всех и напомнить ей, кто здесь князь, а кто – просто женщина!

Но я не смог. В тот момент она была великолепна. Глаза горели, щёки раскраснелись, и она глядела на меня с диким вызовом, что у меня дух захватило.

Я давно понял, что проиграл. Марья – единственная женщина, которая меня поставила на колени. Это она меня укротила, а не я её.

И во мне поселился леденящий душу страх. Я боялся, что она никогда не примет меня, сделает выбор в пользу своей мечты стать доктором и навсегда выбросит из своей прекрасной головы и гордого сердца скромного горского князя. Мой проступок с этой рыжей девицей сделал её такой далёкой… Глупец. Будь я в силах повернуть время вспять, всё бы изменил, всё бы прожил по-другому.

А теперь я живу с мыслью, что предал её доверие.

В моих объятиях побывало много женщин, и все они желали остаться в моей жизни, желательно навсегда. Но ни одна не тронула струн моей души, не завладела моим умом и сердцем. Лишь Марье это удалось.

И какая ирония судьбы, – она не желала быть в моих объятиях и не желала становиться моей женой!

Да, я прекрасно понимал, что она – свободолюбивая птица. Её нельзя запирать в клетке. Если я попытаюсь поставить её в рамки, она погибнет, или сбежит, а ещё хуже, возненавидит меня.

Но как я мог смириться с тем, что должен делить её с её мечтой? Я думал она наиграется в лекаря, успокоится и станет как все женщины – мягкой и покорной. Я сильно ошибся. Она не как все. Она нацелилась добиться своего.

Я сжал руки в кулаки и закрыл глаза.

О, Господь, я не знаю, что мне делать. Я хотел закрыть и спрятать её ото всех, чтобы она была всецело только моя. Чтобы никто её не видел и не слышал. Чтобы всё её внимание было только для меня одного.