Книга Купеческая дочь за горца не пойдёт, страница 108 – Татьяна Михаль

Иоанна Платоновна перестала жевать и уставилась на меня в шоке, мол, женщине пристало молчать за столом, а не болтать о железной дороге, да ещё с мужчинами!

Пирогов поднял голову от тарелки и тоже посмотрел на меня с любопытством. А Карцов откинулся на спинку стула и с улыбкой произнёс:

— Интересная мысль. Вы в газетах читали о железных дорогах?

— Да, именно в газетах и читала, – кивнула я. – Много всего читала.

Карцов хотел ещё что-то спросить, но Пирогов поднял руку.

— Александр Петрович, – произнёс он с лёгким упрёком, – оставьте девушку в покое. Дорога длинная, и мы ещё не раз успеем поговорить. Дайте ей поесть и отдохнуть.

Карцов улыбнулся и откинулся на спинку стула, но я краем глаза видела, что он продолжает смотреть на меня.

Но больше он ни о чём меня не спрашивал.

* * *

Следующие три дня пути пролетели незаметно. Мы двигались на запад, через пыльные степи, мимо небольших деревушек и хуторов. Вдалеке виднелись горы, но они постепенно становились всё ниже, уступая место бесконечной равнине, поросшей ковылём и полынью.

Иоанна Платоновна оказалась не такой уж и строгой. Да, она была суровой и нередко ворчала, но у неё было доброе сердце, которое она тщательно прятала за маской строгости. К концу третьего дня пути я уже знала, что она потеряла мужа в войну, и пошла она в сёстры милосердия, чтобы «не сойти с ума от одиночества и безделья».

— Ох, Марья Арсеньевна, вам бы другими делами заняться, – проговорила она однажды вечером, когда мы сидели у костра. – Вы молоды, красивы, у вас вся жизнь впереди, а вы о больных печётесь.

— А я люблю лечить, – ответила ей. – Это моё призвание.

— Призвание, – фыркнула она. – Раньше я тоже думала, что у меня есть призвание. А потом поняла, что главное призвание женщины быть счастливой. А счастье – это когда рядом есть тот, кто тебя любит. Поверьте мне, я прожила жизнь и всякое повидала, только это важно.

Я в последнее время вспоминала о письме Гайдара, которое лежало у меня в саквояже, взяла его зачем-то. Нашла вчера, когда переодевалась в другое платье. Хотела вскрыть и прочитать, но передумала. Пусть пока дальше лежит.

— У меня был тот, кто меня любит, – тихо проговорила я. – Но он меня предал.

Она посмотрела на меня с сочувствием, но ничего не сказала. Только погладила по плечу и подбросила дров в костёр.

А через день я впервые по-настоящему поговорила с Пироговым.

Мы остановились в небольшом городке, чтобы пополнить припасы. Пирогов вышел из кареты размять ноги и позвал меня с собой.

— Марья Арсеньевна, – заговорил он, когда мы отошли в сторону, – я хотел бы кое-что обсудить с вами. Вы говорили, что учились по книгам и наставник был, но всё же ваши знания глубже, чем у многих моих студентов. Расскажите мне, что вы знаете о хирургии.

Я замялась, но потом решила, что раз уж доверилась ему, то можно довериться и дальше.

— Вы правы, я многое знаю, – начала осторожно. Решила начать с простого и примитивного. – Например, нужно перед операцией мыть руки. Не просто ополаскивать водой, а тщательно мыть с мылом. И инструменты нужно стерилизовать, а именно прокаливать над огнём и обрабатывать «огненной водой».

Пирогов удивился.

— Это интересная мысль. Вы знаете, для чего это нужно делать?

— Чтобы в рану не занести инфекцию, – объяснила я. – От инфекции начинается воспаление, нагноение, и пациент может умереть от заражения.