Книга Пышка для босса: в прямом эфире, страница 18 – Лилит Воронвальд

Она чувствовала себя обворованной. Он украл у нее ее ненависть. Украл право считать его абсолютным злом. И взамен вбросил в ее душу ядерную бомбу смятения.

— Ну что ж, — первым нарушил молчание Баранов. Его голос звучал странно — сдавленно и в то же время с оттенком азарта. — Поздравляю, коллеги. Мы либо только что подписали себе смертный приговор, либо вошли в историю телевидения. Включайте мониторинг соцсетей и телефоны. Принимаем вал звонков. И… найдите Марте стакан воды.

Но Марта уже встала. Не глядя ни на кого, вытирая тыльной стороной ладони предательские слезы, которые все текли и текли, она вышла из зала. Ей нужно было побыть одной. Осмыслить этот взрыв. Успокоиться. Решить, что делать дальше.

Ее кабинет показался убежищем. Она закрыла дверь на ключ, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. В ушах все еще звучал его голос: «Сила женщины, которая прошла через ад… Мы объявляем войну…»

Её телефон, лежащий на столе, завибрировал. Неизвестный номер. Она проигнорировала. Он завибрировал снова. И снова. Кто-то упорно пытался дозвониться. Возможно, пресса. Возможно, тот самый «источник», который теперь, наверное, обливается холодным потом.

На столе замигал внутренний телефон. Она машинально взяла трубку.

— Да? — Кабинет 2201. Сейчас, — произнес его голос. Без приветствия, без объяснений. Только приказ. И он бросил трубку.

Это его личный кабинет на двадцать втором этаже. Тот самый, с панорамным видом на весь город.

Ярость, притупленная шоком, снова начала медленно подниматься в ней. Кто он такой, чтобы приказывать ей после всего этого? После того как он вломился в ее жизнь, в ее душу, и теперь еще и играет в благородного защитника?

Она посмотрела на себя в отражение темного монитора. Лицо было заплаканным, глаза красными, но в них горел знакомый огонь. Огонь борьбы. Хорошо. Если он хочет разговор — он его получит. Она смоет остатки слез, поправит макияж и пойдет выяснять, что, черт возьми, это было. И на этот раз она будет говорить. А он будет слушать.

Она вышла из кабинета и направилась к лифтам. По пути она видела, как сотрудники буквально разбегались при ее виде, но уже не с любопытством, а с каким-то новым, почтительным страхом. Она прошла мимо, держа голову высоко. Лифт быстро доставил ее на двадцать второй этаж. Пол здесь был покрыт густым ковром, заглушающим шаги. Дверь в кабинет 2201 была массивной, из темного дерева.

Она не стала стучать. Просто нажала на ручку и вошла внутрь.

Кабинет был огромным и почти пустым. Большой стол из черного дерева, пара кресел для гостей, панорамное окно от пола до потолка, за которым лежала вся Москва как на ладони. И он. Он стоял у окна, спиной к ней, глядя на город. В его позе читалось колоссальное напряжение — плечи были подняты, руки заложены за спину.

Дверь закрылась сама собой с тихим щелчком.

— Зачем? — спросила она с порога. Ее голос прозвучал хрипло, но твердо.

Он не обернулся.

— Закрой дверь. — Она и так закрыта. Зачем ты это сделал?

Он медленно повернулся. Его лицо было усталым. По-настоящему усталым. Ни следов гнева, ни холодной маски. Только глубокая усталость и что-то еще… что-то тяжелое в глубине глаз.

— Ты плакала, — констатировал он, глядя на ее, вероятно, все еще заплаканные глаза.

— От ярости, — немедленно парировала она. — От полного непонимания. Это какой-то новый ход? Сначала добить, потом поднять, чтобы было интереснее ломать? Или ты просто понял, что моя история может принести еще больше хайпа, если правильно ее подать? «Сильная женщина, победившая болезнь» — отличный пиар-ход, да? Только почему ты не посоветовался со мной, прежде чем делать из моей личной трагедии шоу? Опять все решаешь за меня?