Книга Пышка для босса: в прямом эфире, страница 16 – Лилит Воронвальд

— Но общественное мнение… — попытался вставить юрист.

— К черту общественное мнение! — Воропаев резко встал, уперев ладони в стол. Его энергия заполнила комнату, подавив всех. — Общественным мнением нужно управлять. А не ползать перед ним на брюхе. Мы не отстраняем Марту. Мы идем в контратаку.

Он обвел взглядом потрясенных людей за столом, и наконец его взгляд остановился на Марте. Он смотрел на нее так пристально, будто пытался прочесть что-то глубоко внутри.

— В десять тридцать у нас запланирован десятиминутный прямой эфир-анонс нового сезона проектов. Я выхожу один.

— Никита, что ты задумал? — тихо спросил Баранов. — Без сценария? В такой ситуации?

— Именно без сценария, — сказал Никита, не отводя взгляда от Марты. — И именно в такой ситуации. Госпожа Соколова останется здесь. Остальные — готовьте эфир. И чтобы ни одна душа не прервала трансляцию, что бы я ни сказал. Это приказ.

Он вышел из-за стола и направился к двери. Проходя мимо Марты, он на секунду остановился, но не сказал ничего. Только его рука на мгновение легла на спинку ее стула, такой легкий, почти неощутимый жест, что она могла принять его за случайность. Потом он исчез.

В зале воцарилась тишина, нарушаемая только тихим гулом голосов с экрана. Все переглядывались в полном недоумении. Марта сидела, онемев. Что он задумал? Публичное осуждение? Оправдание? Окончательную расправу, которую он решил совершить лично, не доверяя это юристам?

— Господи, он сейчас наговорит такого, что мы все полетим, — простонал PR-директор.

— Включайте мониторы, — приказал Баранов, и в его голосе сквозь тревогу пробивалось любопытство азартного игрока.

10:28. Студия новостей. Никита Воропаев сидел за пустым столом на фоне логотипа «Звезды». На нем был тот же темный пиджак, аккуратно подобранный галстук. Он выглядел собранным, холодным и невероятно опасным. В руках у него не было бумаг. Он смотрел прямо в камеру, ожидая сигнала. Его лицо на крупном плане было похоже на маску из гранита, но в глубине глаз бушевал шторм.

В конференц-зале все замерли, уставившись на большой экран. Марта сидела, вцепившись пальцами в подлокотники кресла. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться. Она ненавидела его. Ненавидела всей душой. Но в этот момент она боялась за него. И это бесило ее еще больше.

— Эфир через пять, четыре, три, два… — посчитал голос в наушниках.

На экране заиграла короткая отбивка, и камера крупно взяла Никиту.

— Доброе утро, — сказал он. Его голос был низким, ровным, но в нем чувствовалась стальная напряженность. — У нас было запланировано анонсирование новых проектов. Но это подождет. Сейчас я хочу поговорить о другом. О грязи. О подлости. И о силе.

Он сделал небольшую паузу, смотря прямо в объектив, словно сверля взглядом каждого зрителя.

— Сегодня утром в сеть были выложены личные, старые фотографии моей коллеги, Марты Соколовой. Фотографии, сделанные в самый тяжелый период ее жизни, когда она боролась с болезнью. Боролась и победила. Кто-то, прячась за анонимностью, решил, что эти фотографии — козырь. Что их можно использовать, чтобы ударить по человеку, по проекту, по всему холдингу «Звезда». Чтобы опозорить, унизить, сломать.

Он откинулся на спинку кресла, сложив руки на столе. Его движения были медленными, контролируемыми, но энергия, исходящая от него, была чудовищной.