Книга Божественной тропой, страница 99 – Настя О

— Я буду только рада этому.

Незаметно пролетела весна, вместе с просыпающейся природой крепло и наше с Риндо счастье. Бокки продолжал строить из себя главного ворчуна, зато Касу, не скрывая радости, не расставался с нами. Мы начали выходить за пределы храма, спускаясь все ниже в леса, маленький коттай сопровождал нас, словно считая своим долгом охрану нашего спокойствия. И однажды, не скрывая любопытства, я спросила у Риндо, как именно случилось, что он обзавелся настолько преданным другом.

— Убегая от Ёёни, я совершенно обезумел. Это много позже, осмысливая все произошедшее, я пришел к выводу, что не я сам, а дух поселившегося внутри лиса намеренно запутывал следы, чтобы вероломная богиня не сумела отыскать меня. Она сделала меня почти неуязвимым, но без должного обучения сила моя могла приносить лишь боль и разруху. Алый демон повстречался мне очень кстати. А потом, когда я покинул его, ко мне и примкнул Касу. Он оказался донгу – духом маленького умирающего леса, светлым существом, пытающимся выжить любой ценой. Как–то я присел отдохнуть в его владениях, и дух, не опасаясь за свою жизнь, сам вышел ко мне, моля о помощи. Но что я, существо с темной душой, мог предложить светлому незапятнанному хранителю? Я сказал об этом донгу, и тот меня услышал. Он размышлял целый день и целую ночь, удалившись в свое убежище, пока, наконец, не вернулся и не сказал твердо, что, если я не буду против, он готов перевоплотиться в коттая. Этот донгу никогда не был добрым, как завещал ему великий бог, потому и гибель леса расценил как наказание за свою строптивость. А значит, не было больше смысла оставаться на светлой стороне. Вот так со мной и появился верный друг.

— И он сразу стал лисенком? – улыбнулась я, когда Касу прыгнул мне на плечи, поняв, что разговор целиком и полностью касается его.

— Донгу ведь изначально перемещался в виде небольшого черного ворона, – объяснил Риндо. – Вступив во взаимодействие с моей силой, он поначалу полностью утратил обличье, так что даже я испугался, что ненароком мог навредить ему. Думал обратить процесс, но что–то удержало меня в шаге от исполнения этого желания. Донгу не подавал признаков жизни пять восходов, но я не отходил от него ни на шаг. В конце концов, именно я послужил причиной столь сильных перемен. А я не мог оставить в беде бедное маленькое существо. И вот, проснувшись вместе с шестым восходом, я увидел у себя на груди мирно сопящего белого лисенка. Осторожно, чтобы не разбудить, я проверил, кем является незнакомый зверек. Сомнений не оставалось – это был коттай. Как и я, он тоже принял обличие лиса.

— Как хорошо, что вы однажды нашли друг друга и оказались близки по духу, – счастливо улыбнулась я. Риндо привлек меня в свои объятия, с удовольствием вдыхая запах волос. В такие моменты, я знала, он ненадолго прикрывал глаза. Кажется, оба мы испытывали одинаковые эмоции: состояние распустившихся на сердце цветов, появляющееся всякий раз, стоило нам оказаться рядом.

— Ты снова соединила нас, Мэй, – признался Риндо как–то. – Ты стала нашим вдохновением.

Жизнь рядом с Риндо превратилась в мгновение нескончаемого счастья. Днем мы проводили время вместе, приводя в порядок храм, поддерживая постоянную чистоту, становясь опорой друг другу. Вечером, удаляясь в храм, я с чистым сердцем исполняла желания прихожан. А ночью…если мы с Риндо не падали замертво от усталости, это становилось только нашим временем. Я знала, что это правильно. Природа на Небесной Горе лишний раз подтверждала это: такого расцвета храма, по словам Бокки, он не видел даже во времена его закладки. Впрочем, Бокки стал для нас всем: отцом, журящим и дарящим похвалу нерадивым детям, голосом совести, просыпающейся тогда, когда приходило время, силой и опорой, если того требовали обстоятельства. Был он также и инициатором перемен.