Книга Божественной тропой, страница 24 – Настя О

— Ну же! – внезапно рявкнула суккуба, приводя меня в чувство и одновременно не давая отвлечься от себя. Когда я стремглав вылетала из комнаты, Маюко, лежа на футоне, уже привлекала Риндо к себе.

Снаружи я припала плечом к злосчастной двери, чувствуя, как тихо плачет душа. А когда раздался слаженный довольный стон Риндо и Маюко, я поняла, что непоправимое случилось. Дальнейшие звуки, доносящиеся изнутри, слились для меня в один непрекращающийся кошмар. Не в силах сделать ни шагу, сползла по стенке вниз и затихла у входа, беззвучно рыдая оттого, что любимый мужчина сейчас творил в комнате с абсолютно незнакомой женщиной. Маюко стонала в голос и призывала его к продолжению. Со стороны Риндо я слышала почти животный рык, после которого суккуба иногда начинала кричать. И что смешивалось в ее голосе – боль, наслаждение или все сразу – я не взялась бы говорить. Внутри меня все сжалось от боли, а раненое сердце кровоточило, готовясь окончательно остановиться.

— А ты что тут делаешь? – раздался над моей головой резкий голос мамы Кюрюко.

Я встрепенулась, поднимая на нее испуганные глаза и становясь на ноги. Ей не нужно было ничего объяснять: мой неопрятный вид, наспех завязанная юката и зареванное лицо сказали все, что нужно. К тому же, из комнаты Маюко вновь донесся сладострастный стон. Мама никогда не била меня. Этот раз стал первым.

Я упала на пол – так сильно замахнулась мама Кюрюко, чтобы без слов сказать все, что она обо мне думала. Щеку опалило огнем, а потом начало жечь, с каждым новым мгновением распространяясь по коже все дальше. Я метнула в сторону главы дома взгляд, полный чувства несправедливости, но натолкнулась лишь на пару холодных и отточенных клинков.

— Моя дочь – падшая женщина, – чеканя каждое слово, произнесла она брезгливо. – Мне стыдно, что мы с отцом так плохо воспитали тебя.

Воспитали? Меня? Плохо?! Выслушивать обвинения было выше моих сил. Я рванулась, вскочила на ноги и понеслась прочь от матери, и даже ее сдавленный ох не смог остановить меня. В неопрятной юкате, с растрепанными волосами я пронеслась на первый этаж, чтобы выбежать в прохладу ночи – подальше от осуждающего материнского взгляда, подальше от внезапно ставшего тесным отчего дома. Подальше от комнаты, где мужчина, которому я подарила сердце, получал наслаждение с другой.

Снаружи нещадно хлестал дождь. Одежда вмиг пропиталась влагой и облепила тело, затрудняя движения, но в меня словно вселился демон, так упорно я бежала вперед. Волосы мокрой волной залепляли глаза, но я откидывала их с лица и продолжала свой путь. Пока, наконец, впереди не заблестели маленькие огоньки деревенских окон. Великий Ёёши, как же далеко я забралась!

Обойдя один из домиков на окраине с задней стороны и прислонившись к нему плечом, я перестала сдерживать рвущиеся наружу рыдания. Я оплакивала все – свою поруганную любовь, свое внезапно закончившееся детство, а также то, что в этой ситуации не получила никакой поддержки от матери. Меня ведь готовили именно к тому, чтобы отдать себя в первый раз необычному мужчине…почему, в таком случае, этим мужчиной не мог оказаться Риндо?

Кто–то схватил меня за плечи, заставив встряхнуться и поднять голову. Как же похож, подумалось мне, когда перед собой я увидела белокурого сына сапожника. Сейчас, в свете одного окна, он особенно напомнил мне Риндо, и слезы потекли с новой силой. Как хорошо, что из–за дождя на коже смешалось все, и было невозможно разобрать, где льется чистая вода с неба, а где – соленая и разочарованная.