Книга В объятиях его жестокости, страница 79 – Нина Северова

— Зачем? – в голосе сталь.

— Его группировка хотела отжать мой объект. Они убили моих ребят. А я в ответ сделал то же самое.

— Понятно, – шепчет.

И всё? Даже по морде не даст? Я бы стерпел.

— Он говорил, что сейчас они вернут свой бизнес и всё пойдёт в гору, – садится.

Было только мое, всегда. Котелково принадлежит мне лет десять. До этого наркоманы сами возились в этом гадюшнике. Никакой крыши, никаких порядков. А под нами всё стало по-другому для них.

— Это принадлежало мне, Ксюша. И больше никому. Грызня за сочные куски всегда была и будет. Мне жаль, что я грохнул твоего отца, но не жаль, что завалил Кота.

Она вздыхает и обнимает себя за колени. Ей больно, я это вижу. Но всё случилось вот так, к сожалению. Или нет.

— Он мог и тебя убить?

— И Азамата, в том числе. Тогда сильный замес был, мы чудом остались живы.

По правде говоря, они пытали Азамата. Вырубили его, а потом мурыжили в подвале. Шрамы, которые она видела на его спине – оставил Кот.

— Я не хочу жить такой жизнью, Батыр.

— Знаю.

Молчим.

— Хочешь уйти?

— Хочу, чтобы ты стал нормальным. Без криминала своего, – сводит брови. И взгляд такой, умоляющий.

— Так не получится.

— Почему?

— Потому что я не вчера в это болото зашёл, Ксюша. Мне от крови никогда не отмыться. Даже если уйти в сторону, всегда найдется желающий отомстить и перо по самые гланды вставить.

Вздыхает, закрывает лицо руками. Опять плачет и опять из-за меня. Тяну Ксюшу к себе, прижимаю к груди. Голова раскалывается, но плевать. Девочка моя боится и от этого хочется свернуть себе шею.

— Не надо, – вытираю слезы ладонью. – Что-нибудь придумаю. Всё будет в ажуре, сладкая.

— Не будет, Батыр. Тебя или убьют, или посадят. А может и нас вместе прикопают. Для вас же человеческая жизнь ничего не стоит.

— Твоя жизнь для меня – всё, Ксюша. Я бы не осторожничал, как сейчас, если бы не ты рядом.

— Видимо поэтому меня сначала в подвале держали, а потом твой дружок дуло к моему виску приставлял? – подрывается.

Ай. Как удар по яйцам, только больнее. Заслужил.

— Куда ты? Стой! – хватаю её за щиколотку и тащу обратно на диван. – Куда собралась? Я не отпускал.

— На цепь посади ещё! – вырывается. – Отпусти.

Сжимаю её кисти над головой, сажусь сверху. Раздавлю, наверное, но Ксюша как фурия. Только силой успокоить получится.

— Ты чего разошлась? – ложусь, чувствую грудью как у нее сердце бешено бьётся.

— Из-за тебя всё! – кричит даже.

— Это я понял. Конкретнее. Ксюша, ты с самого начала знала какой я, – кладу левую руку на тонкую шею.

— Вот именно, Батыр. И не смогла сбежать от тебя. А потом это всё навалилось, – плачет.

Внутри разочарование скребётся. А говорила вроде другое.

— Так ты хотела свалить всё-таки?

— Нет. Я просто не хочу всё время бояться. За себя, за тебя. Я хочу спокойной жизни, Батыр. Разве я много прошу?

Смотрит мне в глаза, а слезы льются и сжигают меня заживо. Обнимаю её так крепко, как только могу. Кусает мне плечо и дрожит. Хочу, чтобы она радовалась, а не страдала со мной.

— Всё сделаю для твоего спокойствия, сладкая. Потерпи, – прижимаюсь лбом к её мокрой щеке.

— Сколько потерпеть? Год, два или десять?

— Не знаю, – вздыхаю. – Но надо переждать текущий замес, потом… Посмотрим.

Ксюша ничего не отвечает, пригрелась. Не отталкивает. Она заслужила другую жизнь и другого мужчину, но я передавлю любого, кто к ней сунется. А счастливую жизнь попробую устроить. Хочу сделать это. Чтобы она улыбалась. Ксюша не шевелится, уснула. Пусть отдыхает.