Книга Мир с честью. Война с честью. Размышление об обычае войны, страница 43 – Алан Александр Милн

Но нам придется выбирать. Нельзя пренебрегать истиной и ждать, что вам будут доверять. Из-за истории, полной неискренности, каждое государство уступило своим врагам право толковать свои действия. Со стороны Англии содержать большой флот и ВВС, утверждая, что она руководствуется «исключительно оборонительными целями», и ожидать, что все остальные государства ей поверят, – это простодушие, недостойное даже яслей. Вооружения в руках иностранного государства всегда будут наступательными: отчасти потому, что никакое доверие невозможно между политиками, ставящими свою страну выше своей чести, отчасти потому, что даже при самых добрых намерениях невозможно достичь согласия в том, где проходит граница между обороной и подготовкой к агрессии.

Следовательно, государствам бесполезно договариваться между собой (как делали некоторые) об использовании вооружений исключительно в оборонительных целях. Как только между двумя странами возникнет повод для войны, обе обвинят друг друга в агрессии, в том, что та другая первой пересекла границу, первой открыла огонь или первой сбросила бомбу. Отныне и впредь граждане каждой из стран будут убеждены, что их отечество ни в чем не виновато и только защищается.

Отказа от агрессии недостаточно. Нам предстоит также отказаться и от обороны.

Это тяжелая и неприятная мысль, но ей следует позволить повращаться у нас в голове.

Поразмыслив над ней секунду, Заслуженный Государственный Деятель спросит меня, предлагаю ли я также отказаться от полиции.

Нет, не предлагаю.

«Но разве вы не видите, – скажет он, – что вооруженные силы, используемые в оборонительных целях, как это делает Англия, это всего лишь полиция, только прославленная? Если вы запретите стране производить оборонительные вооружения, то любой разбойник сможет воспользоваться ее беззащитностью. Точно так же, как грабитель воспользовался бы беззащитностью квартала, в котором нет полиции».

Сравнение армии с полицией постоянно выдвигается – и постоянно опровергается. Я отвечу на него еще раз, потому что важно разъяснять ложность этого сравнения.

Грабитель проникает в дом и крадет ложки. Люди вызывают полицию. Грабителя арестовывают и предают суду.

Кто его судит? Не полиция.

Кто его наказывает? Не полиция.

Грабитель может заявить, что найденные у него в сумке ложки – это его собственные ложки, украденные у него владельцем дома несколько лет назад. Кто решает вопрос о фактическом собственнике ложек? Не полиция.

Полиция лишь принуждает злоумышленника подчиниться правосудию, которое вершит кто-то другой.

Но вооруженное государство, каким бы оборонительным ни был характер его действий, выступает сразу в роли и домовладельца, и полицейского, и судьи, и грабителя. Это на него нападают, это оно арестовывает агрессора, оно же выносит приговор, оно же обчищает его карманы.

Итак, Заслуженный Государственный Деятель яростно отвергает идею, что его страна должна отказаться от оборонительной войны. По его словам, родина не может оставаться уязвимой для нападения. Даже если сравнение армии с полицией не вполне точное, по крайней мере, вооруженную страну можно сравнить с вооруженным домовладельцем, а домовладелец имеет право сопротивляться нападению на свою собственность.

Верно. Но удовлетворится ли Заслуженный Государственный Деятель тем, что его страна должна ограничиться правами вооруженного домовладельца? После того как вооруженный домовладелец усмирил грабителя, он оставляет суд над ним беспристрастной третьей стороне, которой безразлично, кому принадлежат серебряные ложки. В случае нападения на его страну и успешного отражения этого нападения, готов ли Заслуженный Государственный Деятель к тому, чтобы последующие условия мира были составлены, скажем, королем Швеции?