Книга Мир с честью. Война с честью. Размышление об обычае войны, страница 29 – Алан Александр Милн

Вот Муссолини, Гитлер, Саймон и француз сидят вместе на конференции. По-прежнему кажется ли Муссолини война такой уж славной? Так уж ли сильно судьба Германии зависит от положения на поле боя? Так ли уж нужна «превентивная война» Франции? (Вот прямо настолько нужна? Может, поживем еще несколько лет без нее?) Так ли крепко привязана честь Англии к увечьям женщин и детей? Будем благоразумны. Давайте спокойно обсудим. Неужели мы всегда должны оставаться рабами обычая войны? Мы же умные люди. Безусловно, смелые, патриоты и вполне готовые отдать свою жизнь. Но за что? Чтобы спасти других – и это при условии, что сама наша смерть повлечет смерть десяти миллионов? За цивилизацию? Умирая, мы превращаем цивилизацию в руины…

Тучи войны сгущаются. Кто-то оскорбил чей-то флаг. Чей-то престиж оказался под угрозой. Вскоре под угрозой окажется чья-то безопасность. И вот наши редакторы и владельцы газет уже готовят свои передовицы.

Как они агрессивны, как патриотичны, как бряцают оружием! Разве для лордов Бивербрука и Ротермира не имеет никакого значения, что в наступающей войне они примут активное, а не пассивное участие? Правительства падут, но не из-за их гражданских устремлений. Правительства подымутся, но не при их покровительстве. Они будут мертвы…

Вот мистер Уинстон Черчилль. Нет никого более бесстрашного, более готового геройски умереть за Англию, чем он. Но сначала он бы предпочел геройски пожить. Если завтра война, он был бы не прочь повести за собой отряд отчаянных смельчаков… чтобы выжить и возглавить какой-нибудь следующий отряд где-то еще. Он пойдет на славную смерть за кого угодно и за что угодно – или даже бесславную, ведь по нашим условиям он должен повеситься частным образом. Но должен ли? Смерть сама по себе не страшит, но она сопряжена с определенными неудобствами. Мертвецы, например, не могут стать премьер-министрами. Не должен ли Черчилль пожертвовать своими воинственными наклонностями ради долга перед страной? Он направляется готовить «кризисную» речь. Насколько она воинственна?

А вот наш Патриот. Что он думает? Летом 1914 года я слышал от него (уже вышедшего из призывного возраста) такие слова: «Англия слабеет. Ей нужна война, чтобы встряхнуться». Англия получила войну. Говорит ли он то же самое сейчас? По-прежнему считает ли пацифистский идеал мира презренным и недостойным? Открывая Morning Post, радуется ли тому, что правительство и редактор «занимают жесткую позицию»? Смотрит ли на маленькую бутылочку с цианидом, стоящую в шкафчике для лекарств, думая про себя с гордостью: «Еще несколько дней – и выпью»? Насколько он воинственен?..

Спрошу еще раз: уверен ли он, что гарантия собственной смерти никак не повлияет на воинственно настроенного человека? Что ультиматум нельзя отложить хотя бы на час, что тупиковую ситуацию не предотвратить меньшим числом провокаций? Ведь если это окажет хоть какое-то воздействие, то все, что Патриот говорил о войне, оказалось бы ложью.

К этому моменту читателям уже должно быть ясно, что на протяжении всей книги я утверждал: главное препятствие к миру – это подчинение человека обычаю войны. Давайте возьмем какой-нибудь другой обычай и рассмотрим, насколько сильно он подменяет мышление. Я пишу эти строки в марте и нахожу в газете все, что мне для этого нужно.