Книга Мир с честью. Война с честью. Размышление об обычае войны, страница 30 – Алан Александр Милн

Два университета ежегодно проводят соревнования по гребле. Состав команд окончательно утверждается примерно за полтора месяца до гонки. Полтора месяца имена восемнадцати человек печатаются каждый день в утренней газете. Также все это время публикуют результаты их взвешивания. Иногда один из них может за сутки прибавить на четверть фунта, а за следующие сутки схуднуть на полфунта. Англия в курсе всех этих колебаний.

Когда университетская команда набрана, тому, кто интересуется ей, интересно узнать, что человек, занимающий определенное место в середине лодки, – это крупный парень весом 89 кг, но дополнительные сведения о том, что иногда он весил 89,4 кг, а иногда 88,5, не дают более ясной картины. Мы и сами догадались бы, что мужчина, который сегодня весит 89 кг, завтра может весить 89,4 кг. Конечно, вес важен для гребца. Важен он и для нападающего в регби. Читатели газет интересуются этим спортом не меньше, чем греблей. Однако, когда определяется состав английской сборной по регби, никто не публикует каждый день таблицу с указанием веса всех игроков. Более того, нам вообще не сообщают их вес. И не публикуют день за днем их имен.

Следовательно, подобное освещение университетской гребли в газетах – результат обычая, а не самостоятельного размышления. Ни один редактор не воскликнет: «Господи помилуй! Томкинс вчера весил 79,2 кг, а сегодня 79,4 кг! Вот это новость. Мы должны немедленно рассказать об этом нашим читателям». Равно как не скажет и следующего: «Мы уже двадцать восемь дней подряд печатаем имена этих людей. Конечно, если кому-то интересна гребля, он уже давно их выучил, а завтра все равно увидит опять. Может, сэкономить немного места на полосе и вставить абзац о том младенце, проглотившем булавку, или о прибытии в Женеву посланца Перу?» Он такого не скажет, потому что вообще не задумывается над этим. Его сознание автоматически принимает обычай, согласно которому любое упоминание о гребцах должно сопровождаться указанием их имен и веса.

Столь же автоматически, в силу обычая, политик полагает, что за «международным тупиком» непременно следует «война», – это результат такого же автоматического согласия с обычаем. Тот факт, что некогда в «войне» участвовали по тысяче человек с каждой стороны, вооруженные луками и стрелами, а теперь – по десять миллионов с бомбами и ядовитым газом, ничего ему не говорит. Он не представляет себе войну. Он просто позволяет международной политике идти своим чередом в соответствии с обычаем. Когда врач-специалист назначает пациенту длительное морское путешествие, он вовсе не представляет себе этого морского путешествия. Ему нет дела до того, может ли пациент позволить его себе. Врач лишь следует своему автоматическому рефлексу на определенное состояние организма, осмотр которого проводит. Для такого-то состояния рекомендуется «длительное морское путешествие». Точно так же автоматический рефлекс политика на определенное состояние общественного организма заставляет его сказать «война», то есть предложить конвенциональный способ покончить с этим состоянием.

Поэтому когда я предполагаю, что политики не сказали бы «война», будь они сами ее первыми жертвами, я не ставлю под сомнение их мужество или готовность к самопожертвованию. Я ставлю под сомнение их воображение. В воображении большинства людей пропасть между их собственной смертью и смертью другого человека практически непреодолима. Сравнительная таблица смертей для среднестатистического человека могла бы выглядеть так: