Книга Мир с честью. Война с честью. Размышление об обычае войны, страница 24 – Алан Александр Милн

К. Вы сознательно пытаетесь оскорбить Церковь?

М. Скажем так, я намеренно пытаюсь понять, можно ли оскорбить Церковь. Так что?

К. Ответ – нет.

М. Допустим, это был бы не Советский Союз, а Турция, и выяснилось бы, что турки будут сражаться лучше, если мы официально станем мусульманами и разделим их религиозное рвение? Такое бы вы одобрили?

К. Ответ – нет.

М. Мы всегда могли бы потом переменить свою веру обратно.

К. И добавить ложь к грехам, и без того лежащим на наших душах?

М. Но вы же не возражаете против лжи? Ведь вы не возражали против лжи ни в одной другой войне. Или вы и правда считаете, что все сводки с фронта были правдивы?

К. С грустью вынужден признать, что на войне…

М. Могу ли я считать окончательной позицией, что Церковь не одобрила бы отказ Англии от христианства или принятие ислама, даже если бы это был единственный способ избежать поражения?

К. Можете.

М. И что скорее, чем отречься от своей веры, вы бы приняли, что германская армия пройдет маршем по Лондону, Германия будет диктовать любые унизительные условия, какие ей заблагорассудится, требовать репарации, проводить аннексии…

К. Конечно.

М. Понимаете, к чему я клоню? К точке, где заканчивается христианство и начинается патриотизм. Давайте продолжим искать ее. Предположим, в 1920 году какой-то проницательный государственный деятель, предвидя войну 1940 года, понимал, что это будет война на истощение и что единственная надежда Англии – это максимальное увеличение численности населения. Допустим, правительство приняло закон, обязывающий всех взрослых мужчин немедленно вступить в брак и завести детей. При этом, поскольку оставалось бы еще два миллиона незамужних женщин, правительство призвало бы два миллиона добровольцев совершить прелюбодеяние. Церковь одобрила бы такие меры?

К. На это обязательно отвечать?

М. Абсолютно. Церковь уже одобрила убийства от имени государства. Я хочу знать, одобрит ли она прелюбодеяние.

К. Я уже сказал, что не считаю это убийством.

М. Тогда вы можете не считать это прелюбодеянием. Назовите это «записью во временные мужья». Pro patria^[32]… Ну так что?

К. Вы прекрасно знаете ответ.

М. Честное слово, не знаю.

(И поэтому, не зная ответа, даже не буду пытаться его придумать).

Надеюсь, вы уже поняли, к чему ведет этот спор. Трудно понять, как Церковь, одобряющая умышленные убийства, пока они совершаются pro patria, может осуждать прелюбодеяние pro patria. Столь же трудно представить себе, чтобы Церковь Англии благословляла прелюбодеяние, каким бы патриотичным оно ни было. Если мы попытаемся сопоставить эти два затруднения, то неизбежно придем к выводу, что убийство одобряется, потому что это традиционный способ проявления патриотизма, а прелюбодеяние осуждается только потому, что за ним не стоит традиции патриотизма. По логике вещей, если человек ставит свою страну выше Бога, он непременно должен одобрять не только убийства, но также прелюбодеяние и отречение от веры. Аналогичным образом он должен отвергнуть и то, и другое, и третье, если Бог для него важнее.

Одному известному церковному деятелю прошлого приписывают следующие слова: