Книга Мир с честью. Война с честью. Размышление об обычае войны, страница 23 – Алан Александр Милн

К. Сам по себе факт причинения смерти человеку – не обязательно грех. Иначе грехом была бы и казнь убийцы.

М. Грубо говоря, вы считаете, что убийство и смертная казнь соотносятся так же, как вторжение в другую страну и отражение агрессии?

К. Грубо – да.

М. Но разве единственное моральное оправдание смертной казни не заключается в том, что она спасает жизни? Не в том ли состоит довод, что если бы не было казней, было бы гораздо больше убийств? И разве это не единственный возможный довод, который может принять Церковь?

К. Да, наверное, так и есть.

М. С другой стороны, принятие тягот войны наверняка приведет к тысячам смертей, которых иначе не случилось бы. Каково здесь моральное оправдание?

К. То есть вы намекаете, что Англия должна полностью проигнорировать объявление войны и не оказывать сопротивления в случае вторжения?

М. Я намекаю на то, что хотел бы услышать от вас мнение христианской Церкви, а не Лиги флота.

К. Для любого христианина мысль о пассивном принятии такого зла невыносима.

М. Уточните, кто именно не способен вынести чего именно?

К. Вы действительно хотите сказать, что готовы к тому, что германская армия пройдет маршем по улицам Лондона, Германия будет диктовать любые унизительные условия, какие только пожелает, наложит контрибуции, совершит аннексии?

М. Пожалуйста, прошу вас, возьмите себя в руки! Я не готов к такому, то есть не готов покорно мириться ни с чем из перечисленного вами. Напротив, все это глубоко мне ненавистно. Легко почувствовать себя глубоко униженным такими вещами. Но ведь и писателю легко почувствовать глубокое унижение, когда его пьесу отвергают или роман проваливается. И клерку, когда им помыкает начальник. Даже священник может почувствовать унижение, когда его церковь пуста или когда ему объявляет выговор епископ. Но мы же не начинаем убивать людей, чтобы облегчить или предотвратить это унижение. Откуда у вас взялась столь христианская идея, что хотя человеку следует претерпевать все что угодно, лишь бы не сотворить зла, государство может пойти на любое зло, лишь бы только ничего не претерпевать?

К. Вы преувеличиваете.

М. Ради всего святого и ради Церкви, не позволяйте мне преувеличивать. Давайте же доберемся до истины. Если в 1940 году жаждущая мести Германия, перевооружившись, объявит войну Англии, вы одобрите решение Англии взяться за оружие для защиты?

К. Она пошла бы на это, но неохотно.

М. И вы бы это одобрили?

К. Да.

М. Одобрили бы убийство Англией как можно большего числа немецких мужчин, женщин и детей?

К. Точно не женщин и детей.

M. Будьте честны с собой. Вы же знаете, что на войне применяются самолеты. Знаете, что страна, несущая тяготы войны, использует все виды вооружения. Знаете, что от авианалетов гибнут женщины и дети. Значит, вы одобрили бы, если бы ваше государство убило столько немецких мужчин, женщин и детей, сколько необходимо, чтобы сломить дух противника и положить конец войне?

К. Столько, увы, сколько было неизбежно, но, надеюсь, не больше, чем было необходимо.

М. И вы не назвали бы такие убийства убийствами?

К. Нет.

M. Предположим, война стала всеобщей, возникли новые альянсы, и в конце концов наша единственная надежда на победу заключалась бы в том, чтобы получить вооруженную поддержку Советского Союза. Допустим, в качестве условия поддержки Советский Союз потребовал бы, чтобы английский народ отрекся от Бога, что сам сделал официально. Одобрила бы Церковь, чтобы правительство от имени народа торжественно отреклось от Бога?