Книга Мир с честью. Война с честью. Размышление об обычае войны, страница 16 – Алан Александр Милн

Послушайте:

Сквозь туман эмоций, поднимающийся от таких волнующих слов, войну легко представить как череду академических полотен: герои мчатся на лошадях с мечами в руках, герои с повязками на головах, герои защищают какой-нибудь мост. Правда, в современной войне мечи уже не выхватывают из ножен, а последние слова главнокомандующего, находящегося далеко в тылу, никогда не звучат как «Томпсон, в бой! Победа, Дженкинс!». Тем не менее подсознательно мы до сих пор думаем о войне как о бесконечной череде доблестных рукопашных поединков, в которых Бог, даже если рутинным образом и не защищает правое дело, по меньшей мере обеспечивает проигравшему утешение в том, что он умер за него. Подсознательно мы представляем себе каждого такого героя выхватывающим из ножен блестящий меч и жаждущим принести Англии победу, и когда порой какой-нибудь внезапный маневр сводит героев по-патриотически плечом к плечу, то позолоченный девиз «Держитесь, баффы!» в гостиной^[23] или цветная репродукция картины «Тонкая красная линия»^[24], висящая в комнате кухарки, прекрасно поддерживают романтический образ.

Кто-то скажет, что такое сентиментальное представление о войнах, возможно, пережило Бурскую войну, но окончательно исчезло в 1914 году. Мы все знаем, что война уже не имеет ничего общего со сверкающими мечами и несущейся вперед кавалерией.

Мы знаем, да, но, похоже, всё еще не привыкли к этому знанию.

Мы знаем, например, что не все жертвы последней войны погибли на поле боя: сотни тысяч умирали в мучениях от ран, сотни тысяч умирали медленной смертью от отравления газом или болезней. Тем не менее сентиментальный романтик, зная обо всем этом, по-прежнему представляет себе смерть на войне как нечто чистое, быстрое и милосердное, оставляющее жертве времени не больше, чем нужно для того, чтобы передать последнее послание матери. Он по-прежнему говорит в оправдание войны, что, поскольку смерть рано или поздно придет за всеми, то лучше быть убитым на поле боя, чем умирать мучительно в своей постели.

Мы знаем, что в результате британской блокады во время последней войны миллион женщин и детей в Центральной Европе умерли от голода. Однако тот же сентиментальный романтик, у которого до сих пор в ушах звенят славные названия Инкерман и Роркс-Дрифт^[25], продолжает говорить, что солдатская война – дело более гуманное и джентльменское, чем экономическая война тарифов.

Мы знаем – многие не понаслышке – какой была последняя война. И тем не менее чей-нибудь покорный муженек, вдохновившись очередной газетной заметкой из Женевы, смахнет с усов крошки от вареного яйца и начнет разглагольствовать о «тигре и обезьяне» в человеке, которому необходимо выражать свой боевой дух, хотя если бы он дал себе труд осмыслить собственные воспоминания, то понял бы, что последняя война не удовлетворила даже самого нетребовательного тигра или самую простодушную обезьяну; единственное, что, может быть, понравилось обезьянкам, да и то самым маленьким – широкие возможности для охоты на вшей.