Книга Кризис Ж, страница 85 – Евгения Батурина

— Ну и сказала бы, что не желаешь. Подумаешь, торт.

— Так мама Галя слышала все! Он по громкой связи спрашивал, идиот. В общем, Гоша с мамой никак не уедут, Антон привез свою маму и торт, и теперь они собираются его резать на кухне. Маме Антона я нравлюсь, Гошиной маман – нет. Гоше не нравится, что я нравлюсь маме Антона, поэтому он все время молчит. Зато Антон очень разговорчив, намекает, что ему недавно исполнилось тридцать лет, он тоже старая развалина, так что в торт хорошо бы засунуть свечки… А у меня только пятнадцать штук.

— Да, это проблема, – согласилась я. – Мы с Илюхой срочно выезжаем.

— Ага, – обрадованно пискнула Антонина и пошла резать пятнадцать свечек пополам.

Чтобы добраться побыстрее, мы вызвали такси. И естественно, засвидетельствовали свое почтение каждой пробке города Москвы. Таксист раздражался, громко спорил с женщиной из навигатора («Сама поверни налево, дура! В бок бэхе я тебе поверну?») и вилял из полосы на полосу. Илюха не щадил его чувств, вещал с заднего сиденья тоном кота Матроскина, рассуждающего о неправильном бутерброде:

— Зря ты, Жозефина, машину не покупаешь. Женщины водят лучше. Спокойнее, по крайней мере. Моя брянская бабушка знаешь как на джипе рассекает!

— Мне служебную машину осенью дадут, на Новую Ригу ездить, вот и не покупаю, – отвечала я, делая страшные глаза: сейчас нервный таксист нас высадит посреди Садового, а с комбиком особенно не погуляешь.

Когда мы, наконец, доползли до Нехорошей квартиры, ни одной свекрови не было видно. Зато празднично пахло горелым воском.

— Я воткнула в Антонов торт большую церковную свечу, найденную в кладовке художника Шишкина, – рассказала Антонина.

— И вы ею заодно изгнали бесов? – поинтересовалась я.

— Нет, их изгнала Марина Игоревна, – возразила сестра. – Очень вовремя зашла. У них в «Бурато» принтер сломался, а мне Гоша свой привез. Марина Игоревна пришла распечатать кое-что. Как пришла, так свекрови быстро засобирались по домам, ну и сыновья их с ними.

— Гошина маман успела гадостей наговорить? – посочувствовала я.

— Да нет. Разве что, начиная разговор о чем-либо, с ее точки зрения, умном, делала лично для меня сноски. Например: «Четырнадцатого мы ходили в театр комедии имени Акимова (Акимов, Тоня, это питерский режиссер), смотрели “Тень” Шварца (это, Тоня, драматург, они вместе работали)». А я, блин, диплом писала на журфаке по «Тени» Шварца в театре Акимова. Но стойко молчала, чтобы беседу не затягивать. А у Антона славная мама. Простая такая, спокойная, без драматургии, и кофе мой хвалила. Не знаю, почему он раньше меня с ней не знакомил. Ну, десять лет назад.

— Видимо, теперь он с ней не знакомит Солнечную. Такой у него принцип.

— С другой стороны, – зевнула Антонина, – я, пожалуй, с Кузиными девушками вообще знакомиться не буду. Сделаю им одолжение и сберегу всем нервы.

— А где, кстати, Кузя? Он тут вообще бывает?

— Две недели тусовался неотрывно, но сегодня его мама с Леонидычем к себе забрали. Последние выходные перед школой – будут баловать и устраивать счастливое детство. А вот ты здесь и правда давно не появлялась. Надеюсь, по причине счастливой любви. Как Боря-то?

Но любовь и тем более Борю я обсуждать не хотела, так что рванула на кухню без объяснения причин.