Книга Кризис Ж, страница 84 – Евгения Батурина

И тут же, конечно, себя возненавидела. Зато он – нет. Засмеялся беззлобно, ответил: «А надо, чтоб была страшная?», поцеловал меня и пошел жарить стейки. Вернулся с двумя образцово-показательными рибаями и продолжил тему:

— Давай съездим ко мне в офис, оценишь красоту секретарши и увидишь, насколько она ко мне равнодушна. Джо, ты очень трогательная, когда ревнуешь, и мне твоя ревность даже льстит немного, но я без нее проживу, бывают и менее травматичные способы поднять самооценку, – он посмотрел на меня весело и нежно, взял за руку. – Я тебя люблю. Есть только ты. Поверь мне. Наверное, нужно тебе это как-то убедительно доказать. Я еще не знаю как, но подумаю. Продержись пока на вере, хорошо? И на презумпции невиновности.

Я улыбнулась, выдернула руку из его руки, подвинулась к нему ближе.

— Не надо мне ничего доказывать, мой хороший, – сказала Мудрая Жозефина вслух.

В это время Подлая Жозефина перечисляла про себя, будто камни по одному бросала на дно чаши терпения:

1) он намекнул, что секретарша к нему равнодушна, но не утверждал, что сам равнодушен к ней;

2) он не сказал, видел ли Ясю в Нижнем и что вообще там делал. «Пусть кот не беспокоится» – не ответ;

3) и кстати, на вопрос о ребенке для своей бывшей Наташи тоже прямого ответа не дал. Обиделся только. А за превентивной обидой много что можно скрыть. Вранье и молчание не так уж различаются, и при должном нажиме одно легко превращается в другое.

Мудрой Жозефине было мучительно стыдно за Подлую Жозефину. Но игнорировать ее она не могла. Поэтому сидела на диване, прислонившись к Боре, горячо обещала ему верить и совершенно, ни капельки, не верила.

Нехорошая квартира, кухня, 26 августа

В ту пятницу у Илюхи был последний день стажировки: со следующей недели начинался учебный год в школе. Мы с девчонками устроили ему на работе прощальную вечеринку с пиццей и вручили конверт с деньгами, а отдел трейд-маркетинга во главе с генеральшей Валерией Расторгуевой притащил практиканту подарок – комбик для его будущей электрогитары. Илюха смущался, вместо благодарности бормотал «ну чего вы вообще», но пиццу ел, а на комбике сидел весь вечер не вставая, как будто боялся, что его отнимут.

— Ты парень вредный, но хороший, – объявила строгая Валерия. – Мой муж в юности такой же был, я сразу поняла: надо брать!

Это она нам всем в очередной раз напомнила, что счастливо замужем.

После работы мы с Илюхой вместе поехали в Нехорошую квартиру. Он – потому что по пятницам привык сиживать в сычевальне, а я – по особому приглашению сестры Антонины. Если, конечно, можно назвать приглашением истерический звонок, совершенный, по-видимому, из ванной:

— Жозефина Геннадьевна, – пыталась она перешептать звук воды. – Ты не планировала заехать сегодня? Если не планировала, заезжай внепланово. Тут такое! У меня дома сейчас две свекрови и два бойфренда. Хочу, чтобы сестер Козлюк тоже были две, для симметрии.

— Как это две свекрови? – Бойфренды меня не удивили. – Ты вышла замуж? Причем два раза? Давно мы, однако, не виделись.

— Никуда я не выходила, но хочу. Выйти из квартиры хочу и побежать в сторону Лапландии, путая следы. Гошина маман вернулась из Питера и почему-то с вокзала приехала сюда. В Воронеж не едет, сидит пьет мой неправильный кофе. Потом приехал Гоша – чтобы забрать ее на Мантулинскую. И тут позвонил Антон и спросил, не желаю ли я познакомиться с его мамой Галей – они как раз через дорогу в торговом центре и уже купили торт «Графские развалины».