Книга Кризис Ж, страница 284 – Евгения Батурина

Мы погуляли по центру, потом по родительскому району. Мама показывала мне все местные магазины и новехонький бассейн, где обучала плаванию маленьких детей. Папа во дворе играл со Шварцманом. После долгого, часа на два, ужина (история о возвращении Гусевой произвела фурор) мама убежала к соседке – надо было помочь ей с приготовлением торта для чьего-то завтрашнего юбилея. Папа встал мыть посуду, а я вытирать – как будто мне семь лет и только что закончилось 8 Марта.

— Пап, – сказала я, рискуя получить отлуп, как от мамы, – помнишь, ты ушел к тете Лене? Почему ты вернулся? Я понимаю, что это не мое дело, но хотела бы знать.

Папа расставил на разделочном столе чашки и стаканы, как на шахматной доске. Чашки играли за черных, стаканы за белых.

— Ну почему не твое дело, – протянул он. – Твое тоже. А вернулся я, потому что захотел.

— Хм.

— Захотел быть с мамой. Жить с ней жизнь. Раньше, до твоего рождения, этого хотела в основном она, а тут я тоже… принял решение. Ну и вот. С тех пор в нем не сомневался.

Я автоматически приняла у папы большое блюдо, вытерла его насухо, чтоб скрипело, как моя новая ночнушка. Захотел он, значит.

— А я все детство боялась, что ты уйдешь, – пожаловалась я.

— Угу, я в курсе, – невесело ответил папа. – Помнишь, что было, когда мы тебе решили рассказать об Антонине?

— Помню, да. Мне было двенадцать лет, и я все уже знала. Бабки во дворе просветили, а дедушка с бабушкой добавили.

— А истерику свою помнишь? – Папа выключил воду, чтобы лучше меня слышать.

— Ну не прям истерику. Я испугалась немножко, что вы разводитесь и ты уходишь к другой дочке, но потом быстро успокоилась.

— Ага, быстро, – папа принялся ногтем оттирать несуществующее пятно на чайной чашке, – ты в обморок упала. Мы скорую вызывали. Потом пришла в себя и рыдала так, что, думали, ребра сломаешь. Кричала, папочка, не уходи, и давилась водой.

— Господи, – я даже села на стул. – Правда, что ли? Я не помню такого совсем…

— И я рад, что не помнишь, – папа сел рядом. – Хуже себя никогда в жизни не чувствовал. Это же все из-за того, что ушел, когда ты маленькая была. Не знаю, что должны по возрасту понимать маленькие дети, но ты явно ту историю как-то по-своему поняла.

— Пап, да ладно, ты ни при чем, – начала я утешать его. – Это дедушка с бабушкой палку перегнули.

— Ну, к дедушке с бабушкой мама тогда вообще запретила тебя пускать, – кивнул папа. – И еще сказала мне, что если я когда-нибудь хоть повод дам…

— Опа, – только и произнесла я.

— Ну, я не давал! Я ж не идиот, – сказал папа с гордостью. – Так что вставай, Волчок, вытирай салатник, чтоб блестел. Мама придет – на свет посмотрит.

Вот так живешь 31 год, думаешь одно, а оно совсем другое. Мама у меня, оказывается, королева и императрица, а папа подкаблучник, но оба – в хорошем смысле. Я хотела поговорить с ними и узнать какую-то истину, подкормить свою уверенность в том, что план, который я придумала, сработает. Все-таки императрица и подкаблучник – мои любимые и очень любящие друг друга родители. Они могли бы поделиться мудростью, дать ценный совет, касающийся любви. Но мама сказала: «Это не твое дело», а папа сказал: «Я захотел и вернулся». Вот и устраивай тут личную жизнь.

— Я завтра в Сочи часов в одиннадцать выезжаю, – сообщила я папе, поставив в шкафчик последнюю сухую чашку. – Как лучше ехать, расскажешь?