Книга Кризис Ж, страница 282 – Евгения Батурина

В квартире родители принялись за меня вдвоем. А посмотри, какую я тебе ночнушечку купила, очень приятная к телу, померишь? А бутерброды тебе с икрой или со шпротами, а почему, а давай оба? И с колбасой еще, местная, хорошая. – Лар, отстань от человека, дай руки помыть! Волчок, иди скорее лапы мой, смотри, из окна тут звезды видно, одиннадцатый этаж. Лар, а покажи ей, где она спит, я постелил. – Ген, ну сам же говорил про руки, а сам!..

Руки я все-таки вымыла, бутерброды съела, а также пару салатов, пюре с отбивной и чай с творожными конвертиками, и звезды нашла, и кровать тоже, и легла на новое хрустящее белье в новой хрустящей ночнушке. Пахло домом и чуть-чуть лавандой. Надо же, город другой, квартира другая, а запах точно такой же, родной. Вот и замечательно. И план я придумала хороший! Подумав это, я мгновенно и крепко, как в детстве, уснула.

Утром проснулась оттого, что за дверью кто-то шастал. «Гриша, – решила я, забыв, где нахожусь. – И Зайка». Но нет, это были родители. Будить меня они не хотели, маялись аж до без пятнадцати двенадцать, а потом по очереди ходили проверять, не встала ли я. Прислушивались и сопели.

— Входите уже, – позвала я, и папа, а за ним и обрадованная мама с деревянной лопаточкой в руке, ввалились в комнату.

— Доброе утро, Волчок, шторы нормальные, темные? – строго спросил папа.

— Дочь, доброе утро, тебе оладьи с чем? – суетилась мама, поигрывая лопаточкой, как фокусник-виртуоз.

Оладьями пахло на весь Краснодарский край и примыкающую Адыгею. Оладьи – это тоже запах дома, особенно по выходным.

— Шторы отличные, оладьи со сметаной, – ответила я. – На каком вы, говорите, этаже?

— На одиннадцатом! – оповестила мама.

— Жители десятого этажа, готовьтесь, я встаю, – произнесла я и чуть сползла с предоставленной мне раздвижной зеленой тахты. – Скоро увидимся.

— Ой, подумаешь, съела вчера немножко картошки, – обесценила мои достижения мама и убежала к оладьям.

Папа отдернул правую штору, в глаза ударило настойчивое солнце.

— Здесь уже почти лето, – объяснил он. – Ты не передумала?

— А ты маме сказал? – ответила я, прикрывая лицо подушкой.

— Пришлось, – произнес папа таким тоном, будто я получила двойку в четверти. Впрочем, за оценки меня никогда не ругали. – Она расстроилась, но я сказал, на обратном пути заедешь. И ты заедешь, да?

Позавчера я позвонила папе и сказала, что хочу приехать к ним двадцать девятого. Тридцатого побуду целый день, а первого мая поеду в Сочи по делам. Маму надо было предупредить заранее, иначе у нее лопаточки начнут из рук валиться.

— Пап, я постараюсь, – заверила я, нащупывая ногами тапочки. – Не от меня зависит.

С самого детства я научилась родителям не врать, но – не договаривать. Я плохо себя чувствую (потому что слопала коробку «Птичьего молока», отложенного на Новый год). Географичка ничего не задала (но о контрольной говорила). Этот котенок просто сидел в подъезде (а принесла его туда Гусева, которой не разрешили его оставить). Мои маленькие «секретики» – так их звали дома – неизменно всплывали на поверхность, но мама с папой не злились. Ну конфеты. Ну контрольная. А черный кот Морган и вообще прожил с нами длинную, полную приключений жизнь, и был всеми любим.

Теперь я тоже немножко не договаривала, но папа, как обычно, допытываться не стал.