Книга Кризис Ж, страница 146 – Евгения Батурина

— Он там злится, наверно. Теперь по темени поедем…

— А вы сегодня до Воронежа хотели?

— Ну да. А завтра уж до Краснодара сразу… Хорошая квартира. И люди хорошие! До свиданья вам, приятно было познакомиться!

Я пошла провожать маму с сумкой на улицу, накинув в коридоре чью-то висевшую на вешалке справа зеленую куртку.

У подъезда мама позвонила папе. Он, как выяснилось, разворачивался где-то на другой стороне Садового и правда был сердит. Минут через пять перезвонил и велел маме подходить к подземному переходу. Мама взяла у меня сумку – из-за оставшихся банок она была по-прежнему довольно тяжелой – и попросила себя не провожать:

— Не ходи, дочечка. А то буду плакать.

Я взяла с нее обещание звонить или хотя бы писать каждый раз, когда они будут проезжать значимый населенный пункт. Она поправила на мне чужую куртку: «Тут воротник загнулся» – и ушла к грозному папе.

Я вернулась в Нехорошую квартиру. Пока ехала в лифте, пыталась придать своему лицу стабильное выражение – не хотелось разреветься при гостях. В коридоре меня встретили Антонина, Маруся и курица, снятая с вертела.

— Она чуть не сгорела, но мы ее спасли, – сообщила Антонина радостно. – И уже поставили в духовку следующую. Все работает! А народ желает дарить тебе подарки.

Я вздохнула, как гимнаст перед подходом к снаряду. Мои сестры, похоже, успели подружиться на почве спасения курицы. История не совсем для Greenpeace, но все равно хорошо.

В квартире стало больше коробок – добавились те, что принесли с собой гости в качестве подарков. Кроме уже врученных вазы и вафельницы, я получила оранжевую капсульную кофеварку с запасом разноцветных капсул от тети Лены с Владимиром Леонидовичем, красную капсульную кофеварку другой системы от девочек с работы и примкнувшего к ним Даньки, ремень для гитары от Илюхи, извинения от Гавриила и Жеки («Мы это… не знали, передадим потом с Ильей, хотите набор ножей?»), ночник в виде белого медведя от Кузи («Мы с мамой покупали, но выбирал я!») и плед от Маруси. Кроме того, вся компания, исключая, подозреваю, Илюху со товарищи и Марусю, преподнесла мне сертификат в «Икеа» на бешеную сумму. И розовую картонную пачку специального икейского печенья с шоколадной окантовкой.

Маруся окинула взглядом триста тонн закусок и куриц и робко спросила, понадобятся ли сегодня блины на пиве. Я предложила ей переночевать в Нехорошей квартире и порадовать всех блинами завтра с утра. Она кивнула и села в кресло-кровать – видимо, готовиться ко сну.

Попик с Данькой уехали в Клин, им с собой дали пакет пирожков. Антонина спросила оставшихся гостей, не хочет ли кто-нибудь поиграть в бумажки, и даже помахала шляпой Горана, которую тот, уезжая, специально оставил для этих целей. Но сегодня никто не хотел играть – разговоры текли сами собой и дополнительные развлечения не требовались. Антон, например, наклонился к Лизе Барбос так близко, что, казалось, она диктует ему важнейшую формулу перед экзаменом по физике. Он грустно кивал, а она что-то ему с жаром выговаривала. В метре от них три десятиклассника голосили: «Hey you-u-u!» А на полу сидели Лена Маленькая, Кузя и Владимир Леонидович и распечатывали яркие коробки с кофеварками – хотели проверить, какая лучше.

Я заметила на балконе тетю Лену в наброшенной зеленой куртке – видимо, той же, в которой я ходила провожать маму, – и решила постоять с ней за компанию. Попросила Гавриила принести мне из прихожей какую-нибудь верхнюю одежду. Он, не прерывая пения, торжественно втащил в гостиную шубу – черную, сверкающую меховыми иголками, старомодную, трапециевидного фасона.