Книга Кризис Ж, страница 100 – Евгения Батурина

Мы с сестрой Ж., ускорившись, двинулись в комнату для чаепитий. Достали подносы и начали выкладывать из коробок эклеры. Постепенно помещение стало заполняться другими родителями и кондитерскими изделиями. Втайне я считала, что наши эклеры эталонны и дадут фору всем их медовикам и имбирным печеньям вместе взятым. Но честно хвалила чужую выпечку – проявляла дружелюбие. Общение с родителями «Бурато» – всеми, кроме Гоши, – дается мне сложно, а комплимент кривым имбирным солнышкам растопит любой лед, правда?

— Наши эклеры лучше всех, – удовлетворенно и довольно громко заявила Жозефина.

Худосочный папа справа от меня явно оскорбился и стал с утроенным рвением выкладывать на поднос маленькие плотные колобки, по виду сделанные из глины с мазутом.

— Тыква, – представил он мне свои колобки немного высокомерно. – И чернослив. Здоровая еда.

Я согласно мотнула головой, а худосочный уставился на Жозефину, которая скептически оглядывала колобки: не верила, что тыква с черносливом могут породить нечто здоровое.

В комнату вошли Гоша с Таней – без бабушки, зато с пирожками.

— Пирожки от Доры Иосифовны? – поинтересовалась я у Тани, которая, как обычно, застеснялась, увидев меня.

— Ага, – ответила Таня уже спокойно: если ей задавать конкретные вопросы вместо того, чтобы спамить бессмысленными «ой, кто это у нас!» и «как ты выросла!», она включается и перестает нервничать. – Я помогала бабушке Доре плюшки сворачивать. Бабушка Аня подарила мне книжку про вафельное сердце. А наша бабушка Лида сказала, что ей плюшки и вафли нельзя, и ушла в музей.

Таня посмотрела на Гошу со значением: мол, вот такая у нас бабушка Лида. Он улыбнулся в ответ и притянул дочку к себе – соскучился, не хотел отпускать даже на секунду и восхищался любым ее словом и взглядом. Так, хватит ревновать человека к семилетнему ребенку, займись делом – велела я себе и притащила Гоше с Таней два подноса. Пусть кладут туда Дорины пирожки и проводят вместе quality time как отец и дочь. Жозефина тем временем вступила в нежелательную конфронтацию с худосочным папой. Он уверял, будто брауни можно делать из фиников, а она соглашалась сладким голосом, что, мол, тогда можно и из земли. Я поспешила к ним, надеясь предотвратить нарождающийся конфликт.

Появилась вздрюченная Лена-администратор, спросила, есть ли среди нас Налбандяны. Ни один Налбандян не признался – да и не услышал ее, скорее всего. Родители, демонстрирующие друг другу домашнюю выпечку, производят очень много шума.

Прибежал Кузя, увидел Таню, подскочил к ней и прошептал что-то на ухо. Она заулыбалась, оглянулась на Гошу, спросила: «Можно мы сходим к Марине Игоревне? По секретному делу». Гоша, конечно, разрешил, и два маленьких шпиона, разгоняясь и скользя тапками по полу, поехали в директорский кабинет. Гоша, вмиг осиротевший (только получил дочь в полное распоряжение – и вот на тебе!), обреченно занес над подносом две последних плюшки. И тут его практически сбила с ног неизвестная женщина. Большая, яркая, со стрелками на глазах, в красном с каменьями платье.

— Ты-то мне и нужен! – решительно сообщила она. – Привет!

Схватила за локоть и потянула за собой в коридор, что-то быстро-быстро объясняя. Гоша опешил, оглянулся на меня, потом почему-то на Жозефину. Мы обе восприняли это как приглашение и пошли за ними.