Книга 13 минут радости, страница 96 – Евгения Батурина

— Марго! – ревел он, тяжело опуская тяжёлую ладонь на скатерть. – Марго, ну! Сколько ждать можно, а?

Из кухни появлялась Маргарита Степановна Бестужева в фартуке поверх белой блузки. Она была похожа на классную даму из книг про гимназисток.

— Олежа, я тебя прекрасно слышу, – произносила Маргарита Степановна, почти не размыкая тонких вишнёвых губ. – И прекрасно понимаю. Но – потерпи, перед гостьей неудобно.

Затем она раздвигала губы в любезной улыбке и обращалась ко мне, полностью изменив тон:

— Фенечка, вас не затруднит накрыть на стол? Вот тарелки синие, с золотом.

«Фенечка»! Не так уж хорошо родители Бестужева знали моё имя: только общее направление угадали.

Но тарелки – это хорошо. Чёткое понятное задание, есть чем занять руки, можно какое-то время не нервничать.

Мы с Бестужевым приехали в Серпухов полчаса назад. Маргарита Степановна благосклонно приняла из моих рук коробку с тортом-безе, сказала все необходимые слова («Проходите, берите тапочки, нет, эти велики будут, коричневые»), посмотрела на сына и сразу сморщилась, точно от приступа боли:

— Алёша, ну на кого ты похож! Как смазчик! Мыться сейчас же!

Бестужев досадливо нумамкнул и исчез в недрах квартиры. А меня отправили в большую комнату, где Олег Николаевич страдал по холодцу.

Меня Бестужев-старший поприветствовал коротко: «Ну как там в Ма-а-скве вашей?» – а дальше игнорировал. Послушно поднял локти, когда я поставила перед ним синюю тарелку, а затем ещё раз – когда добавила к ней приборы, и этим наше взаимодействие ограничилось.

«Смазчик» Бестужев так куда-то и пропал. Маргарита Степановна из кухни больше не возвращалась, зато оттуда отчётливо запахло жареным луком и тушёной капустой. Смартфона, в который можно уткнуться и закрыться им от мира, у меня тогда не было, а влезть без разрешения в чужой шкаф и взять оттуда книгу казалось неправильным. Так что я просто встала у шкафа и стала эти книги разглядывать. Обычный советский набор, знакомые издания: синий Чехов, коричневый Тургенев, красный Есенин, ниже – Мопассан, Ефремов, Пикуль и «Записки о Шерлоке Холмсе» с большим увеличительным стеклом на обложке.

— Алёша, ну я же приготовила хорошую рубашку, погладила, повесила на ручку шкафа, кому, по-твоему?! – услышала я раздражённый голос Маргариты Степановны. Бестужев, чья тень появилась было в дверном проёме, снова растворился в темноте. Зато его мама явила себя миру, и на блузке вместо фартука уже висела нитка жемчуга.

— Да, это я! – произнесла Маргарита Степановна будто бы с вызовом, хотя глупо было оспаривать этот факт.

— Здравствуйте, – ответила я, растерявшись.

— Лет мне здесь как вам примерно, – продолжала мама Бестужева. Я проследила за взглядом Маргариты Степановны и поняла: в книжном шкафу на фоне разноцветных русских классиков выделялась её чёрно-белая фотография. Юная Маргарита, тогда ещё не Степановна, смотрела чуть вверх, томно улыбалась и трогала щеку пальцем, словно собиралась исполнять народный танец «ковырялочка».

Наверное, надо было сказать Маргарите Степановне, что она очень красивая и совсем не изменилась, но я лишь спросила, нужно ли положить на стол салфетки. Не угадала с репликой: салфетки, оказывается, купить забыли, так что за ними тут же был отправлен только облачившийся в нужную одежду Бестужев: