Онлайн книга «13 минут радости»
|
— На самом деле всё сразу понятно по поцелую, – услышала я тихий голос откуда-то издалека. Судя по выражению лиц Алейник и Голубушкиной, они это тоже слышали и тоже не ожидали. Голос продолжал: — По поцелую понятно и даже по тому, как человек тебя за руку взял. Это ж самое интимное – за руку взять. И если есть в тот момент молния – будет и всё остальное. Тихий голос принадлежал одухотворённой соседке Вале, про которую мы напрочь забыли, и доносился из-за её шторки. «Забавно», – подумала я. Когда Валин парень Кирилл приходит в гости, их слышно очень хорошо. Загадка общежитской акустики. А может быть, молнии между Валей и Кириллом летают такие, что их сложно не заметить… Мы позвали соседку пить с нами чай. К чаю она принесла ароматическую палочку с запахом пачули, о молниях больше не говорила, стала рассказывать о насущном и асексуальном – как сдавать зарубежную литературу профессору Ванниковой. Зато мы наконец-то и правда сменили тему. За учебный год я так и не привыкла к общежитию, не полюбила его. Использовала любую возможность, чтобы там не ночевать и вообще проводить поменьше времени. В свободные, нерабочие вечера стала ходить после учёбы в театр – одна. Брала входной билет или самый дешёвый, с местом за колонной. Меня устраивало: из-за колонны я пересмотрела тогда, кажется, весь репертуар Театра Маяковского, расположенного недалеко от журфака. После спектакля обычно заходила в Вознесенский. Стояла во дворе, смотрела в «наши» окна: там горел свет и показывали чью-то жизнь. Однажды меня застигла под окнами бывшая соседка Валентина Трофимовна, возвращавшаяся из магазина, – обрадовалась, подумала, что я пришла её навестить, стала угощать конфетами и бутербродами. Мы долго сидели за её круглым столом, Валентина Трофимовна жаловалась на новых соседей, пару с шумным ребёнком: «Ну п’госто неанде’гтальцы!» Это было приятно. А проходить мимо бывшей нашей двери, не имея права её открыть, – грустно. Маленький театр во дворе Вознесенского временно не работал, забытый реквизит лежал под снегом на пустыре. В общежитие я часто возвращалась почти ночью. Ехала от метро в холодном трамвае и оттуда опять смотрела в чьи-то окна. Казалось, в каждом доме между Шаболовкой и нашим ДАСом живут счастливые люди, и у них там красивые абажуры на кухне, а по телевизору идут интересные программы. На пороге комнаты 707 я иногда заставала Ермолаева – в одном ботинке. Они с Алейник теперь часто ссорились. Таська печатала разным людям рефераты и курсовые на старой машинке, пытаясь заработать дополнительные деньги, Петя же отнимал её время, а своё хотел проводить весело. Алейник отправляла его к Храбрых и Удалых, которые тогда как раз переехали в общежитие и устраивали лучшие тусовки, оттуда он приходил пьяненьким и с новостями: — А ты знаешь, что Храбрых из Калининграда, а Удалых из Южно-Сахалинска? Похоже, нашу группу бог создал специально, чтоб эти двое друг друга нашли. Алейник вежливо кивала и продолжала тюкать по клавишам. — А ты знаешь, – не унимался Ермолаев, – что Храбрых с Удалых полгода жили на заброшенной даче в Малаховке? Потом как-то ночью приехал хозяин с собаками и их там застукал, пришлось бежать. Через трёхметровый забор перемахнули от стресса. Собака мастиф, прикинь? И этот, второй… ну, как свинья. |