Онлайн книга «13 минут радости»
|
Я снова нашла тапочки, положила Довлатова, подошла к двери, распахнула её. Увидела несчастное, перекошенное лицо Мариванны. И, дрянь такая, сразу обрадовалась… Вот вспоминаю это сейчас, спустя двадцать с лишним лет, а стыдно как вчера. Ну и подруга ты, Ефросинья Василева, ну и человек! Этими б тапками тебя да по одному месту, а потом в угол, думать над своим поведением… Голубушкина даже рассказать ничего не успела, а я уже поняла: она без Мити, решающий вечер ничего не решил. И мои губы чуть не сложились автоматически в улыбку, поползли уже вверх, и их пришлось силой возвращать. — Привет, Мариванна, – сказала я этими самыми губами. – Как дела? — Ничего хорошего, – заплакала она и опустила голову, как первоклассница, которую отругали за помарку в тетрадке. – Можно я зайду? Я торопливо пригласила её внутрь, усадила на свою кровать, предложила чаю, и кофе, и алейникового мёда, и дагировского варенья, и последнюю конфету «Цитрон». Ухаживала за гостьей, а сама пыталась придавить в душонке своей подлой радость и любопытство: ну что, не вышло с Митей? Рассказывай, я послушаю… Голубушкина и рассказала – быстро, скупо, без подробностей. Сходили на концерт, потом он проводил до дверей ДАСа, постояли-пообщались, она спросила, поднимется ли, он ответил, что нет, пора домой. И пошёл домой. — Понимаешь, там очевидно было, – вцепившись в свои коленки, продолжала Мариванна. – Я, дура, ещё в метро сказала, что в комнате никого нет. И он это очень явно проигнорировал… Блин, почему-у-у… Губы её скривились, нос резко покраснел и увеличился в размере, на светлых ресницах висели слезы, как роса на паутинке. Тут вся моя злая радость испарилась, будто не было её. Остались лишь сочувствие, боль за подругу, жалость к этому большому носу и кривеньким губам, к мокрым ресницам, к побелевшим коленкам. Не такая наша Мариванна, не жалкая, не опухшая, не беспомощная и точно не дура. Она красивая, и добрая, и щедрая, и умная и верит в чудеса и настоящую любовь. Верит – значит получит. Очень их заслуживает, как никто. Уж куда сильнее, чем я. Мне в тот момент очень была нужна Алейник: та умеет говорить нужные слова и шутить необидно, так что человек сам начинал сквозь слезы смеяться. Её заразительная витальность и врождённая мудрость ох как пригодились бы. Но Алейник не было, пришлось справляться самой. Я говорила Голубушкиной, что она не дура, а дурак как раз Митя (прости, Митя), и что мужики вообще ничего не понимают (простите, мужики), и что всё ещё обязательно наладится. Мне хотелось, чтобы наладилось срочно: ради Голубушкиной и ради меня самой. Надо было скорее закрасить старую картинку новой – чтобы поверх моей позорной реакции легло что-то красивое и правильное. Я изо всех сил мечтала утешить Мариванну. Она пока не очень утешалась. Вздыхала горестно, кусала идеальной формы ноготь на большом пальце, вспоминала детство: — У нас же маленькая военная часть. Люди меняются постоянно. Папа долго там прослужил и пара его друзей тоже, а остальные… Только мне какой мальчик понравится, только что-то намечаться начнёт, зарождаться – и всё, семья его уехала, перевели их, конец… Никакого продолжения. Я правда думала, с Митей что-то получится. Он в этом плане меня понимал: тоже мотался по всей стране с отцом, зацепиться нигде не успевал, отношения завести. Тоже всегда один. Вроде как мы друг другу подходили, правда? Но он не обязан, конечно… |