Книга 13 минут радости, страница 89 – Евгения Батурина

Я сидела, слушала и отчаянно искала выход. Вернуть всех военных мальчиков в Мурманскую область – не вариант. Догнать Митю и объяснить, что он таки Голубушкиной обязан – тоже сомнительное решение. Найти Мариванне нового парня прямо сейчас… Пожалуй, идея. Кто у нас свободен? Храбрых, Удалых, Дагиров, Игорь Тэн с шестого этажа, он в шахматы хорошо играет.

— Фросечка, дай соль, – попросила Голубушкина. – Я ещё и на юбку чем-то ляпнула, балда. Хотя лучше, наверно, сбегаю застираю сразу!

Мариванна резко встала, пошла в ванную. Я стала запоздало крутиться на месте: искать соль. Где у нас соль? А, соль у нас у Дагирова. Вся.

Тут у меня случилось озарение, почти детективное. Я вспомнила, как Дагиров приходил якобы за солью и интересовался, вернулась ли Маша. Маша. И как он не пошёл на концерт, чтоб не мешать им с Митей, а сам печально смотрел себе в шлёпанцы. И коньяк он из Дагестана привёз ей, а не нам всем – Голубушкина обмолвилась разок, что мечтает попробовать. И вообще… Нет, больше никаких «вообще» не нашлось, если честно. Но мне и имеющегося материала хватало.

Мариванна вернулась из ванной с мокром пятном на юбке и мокрыми же глазами. Не только стирала, но и плакала – совмещала.

— Слушай, – нарочито скучным голосом произнесла я, еле сдерживая торжество. – А ты знаешь, что нравишься Дагирову?

— М? – Мариванна моргнула. – Правда?

И тогда я впервые в жизни увидела, как у человека на глазах за секунду высыхают слезы.

Две недели спустя в комнате 707 праздновали мой день рождения, 18 лет. Была вся двести вторая группа, плюс Мишленов Гена, плюс Светкин Никон, плюс соседка Валя с Кириллом, которых опять некуда было девать, и ещё какие-то приблудные люди из ДАСа. Дима Дагиров сиял, как дагестанский клинок, и так же крепко, как рукоять кинжала, сжимал руку счастливой Мариванны. Бестужев по секрету сказал мне, что Дагиров, во всём старомодный, спрашивал у друга Мити разрешения, можно ли встречаться с Голубушкиной. Митя удивился, но разрешил, ко всеобщей радости.

Сам Бестужев тоже был доволен: после вечеринки мы с ним собирались в Фили, на квартиру к его родственнице, для следующего этапа празднования. Он там всё подготовил и даже планировал доставить меня к ложу на такси.

Когда последние гости разошлись, Бестужев ушёл к себе за рюкзаком, а я направилась в ванную, чтобы переодеться в приличествующее случаю бельё – новый однотонный комплект. В голове почему-то играла не романтичная мелодия со вздохами, завываниями и интимным шёпотом, а песня из фильма «Иван Васильевич меняет профессию» – про то, как Маруся от счастья слезы льёт и кап-кап-кап.

Комплект был взрослого бордового цвета, синтетический, с колючими кружевами. Его хотелось снять поскорее – но не по той причине, о которой, наверно, мечтал Бестужев. Везде давило и натирало, а поролон под кружевом при нажатии выдыхал задумчивое «пф-ф-ф».

Впрочем, моё настроение в тот исторический момент было скорее приподнятым («Как гусли, душа её поёт», ага). Никаких слез на копье, никаких кап-кап-кап. Решилась. Выросла. Достигла совершеннолетия и пойду теперь достигну чего-нибудь ещё. «Иван Васильевич меняет профессию, Ефросинья Александровна меняет исподнее», – пробормотала я себе под нос. Подтянула лямку на лифчике, распрямила бантик на трусах – он всё время задирался, – надела джинсы со свитером и поехала в Фили.