Онлайн книга «13 минут радости»
|
Сама я уже 1 января попыталась убедить себя, что тот карма-танец под Radiohead мне просто показался. То есть он был, но ничего не значил. Наваждение такое, морок, мираж. Эффект праздника вдали от дома. Мы же не сказали ничего друг другу, всё происходило в воображении. Вот Бестужев – тот был реальным. Из плоти, крови, громкого голоса и отчётливых желаний. Даже за плеер и альбом я поблагодарила Митю буднично, во время сессии, перед экзаменом по зарубежке. Как человека, который, в отличие от меня, работает и может дарить друзьям серьёзные подарки. Сказала, что на альбоме мне больше всего понравилась песня No Surprises, а не Karma Police. Потом думала: зачем соврала?.. Я умею быть убедительной, когда убеждать надо себя. Решила, что «показалось», с этим решением и жила. Пока Голубушкина не начала операцию «Митя хороший». Теперь мы с Алейник, то вместе, то врозь, каждый день слушали о его невероятных качествах и о том, что он просто создан для нашей Мариванны. Алейник реагировала спокойно. Иногда шутила, иногда поддакивала, иногда мягко спускала Голубушкину с небес на землю. Я делала то же, но с показным рвением, за которое себя презирала. Очень хотела поддержать подругу, которую поддерживать на самом деле не хотела, и потому шутила несмешно, поддакивала многословно, возражала, наоборот, сухо и беспомощно… Однажды Мариванна, вдоволь наговорившись о Мите, ушла к себе, а я стала собирать со стола чайные чашки и вдруг выдала голубушкинским голосом, утрированно тонким: — Представляешь, а Митя тоже чай заваривает кипятком! Это потому, что в полярную ночь холодно! И чашку берет правой рукой, потому что правша, как я! Это, конечно, объединяет… Алейник посмотрела на меня с кровати в упор и сказала серьёзно: — Тебе не идёт, Фрось. Не стоит. И я замолчала. Даже так: заткнулась. В первую секунду очень сильно обиделась на Алейник, а во вторую поняла, что она права. Щёки горели потом полночи, и мне хотелось сбегать к Голубушкиной в комнату напротив, попросить прощения. После того как Алейник меня осадила, я, как водится, успокоилась. Любит моя подруга моего друга – и прекрасно. Считает, что он подходит ей по гороскопу и соционике (она бегло изучила обе «науки»), – пусть. Выдумывает поводы с ним встретиться – её право. Флиртует слишком ретиво и тяжеловесно, на мой вкус, – так то на мой. Я вообще флиртовать не умею. А главное, у меня Бестужев есть. И ноябрь на носу. Иногда опыты над Митей проводились прямо при мне, но я и это сносила почти равнодушно. Однажды Мариванна позвала его в свою комнату, потому что там сломалась лампа (которая никогда и не работала). Митя пришёл, лампа загорелась, Голубушкина созвала пол-общаги любоваться и стала петь ему дифирамбы на весь корпус ДАСа: — Какой ты молодец, Митенька! Просто спаситель! Да тебе надо памятник поставить! — Ну, для этого меня сначала придётся убить, – ответил он без улыбки, а Мариванна захохотала уже на два корпуса. В следующий раз я наткнулась на эту пару в шесть тридцать утра в дасовском коридоре. Шла отдавать книжку Аврелия Августина, взятую на ночь, однокурснице из комнаты 702 (есть у общежития и преимущества). Митя тащил две огромные сумки, Голубушкина подпрыгивала рядом. — Фросечка, приве-е-т! – обрадовалась Мариванна. – А Митя ездил со мной посылку от родителей встречать. Поезд «Арктика» теперь в три часа ночи приходит, ужас. Что бы я без тебя делала, Митенька! |