Книга Еще 11 минут радости, страница 64 – Евгения Батурина

— Как это?

— А так. Всё уже будет готово. Ну, разве что финальный сеанс солярия останется и ногти. Но там ты мне не нужна.

— Всегда же что-то вылезает, и обычно как раз в последний момент, – засомневалась я.

— Никто никуда не вылезет! – отрезала Таська. – Навылезалось уже. Эта свадьба будет идеальной! Я так решила.

А я, конечно, спорить не стала, а стала восхищаться платьем, в котором Таська как раз выплыла из примерочной.

Операцию «Идеальная свадьба» Алейник начала почти сразу после того, как распался её предыдущий брак – с арт-директором Костей Емельяновым. Его богемные друзья так и не приняли Таську, а Костиных сил (сейчас бы сказали «ресурса») не хватило на вечное противостояние между любимой женщиной и близким окружением с тонкой душевной организацией.

Алейник было очень плохо – Костю она любила. К тому же он как-то быстро утешился: съездил в страдальческий восточный тур с друзьями, попросил совета у Будды и поменял работу – один журнал для умных на другой, с доплатой. Исчез из нашего Издательского Дома и нашей жизни. А Таська пожила у Ермолаева в Немчиновке, просидела трое штанов на моей кухне, пролила литр слёз, продала тонну рекламных полос, съездила в отпуск к родителям в Тимашевск и оттуда вернулась задумчивая. Рассказывала:

— Мою я как-то полы на крыльце. А бабуля моя сидит там, клубнику перебирает, руки красные все. И вдруг причитать начинает не своим голосом: «Тасенька, тебе ж тридцать лет скоро. Что ж ты всё мотыляешься? За одного дурачка вышла, разошлась, за другого малахольного вышла, опять разошлась. Тебе б уже деток, дом, а ты!.. Стыдно перед людьми». И рукой щёку вытерла, щека тоже красная стала. Как будто правда стыдно ей. Представляешь, Фрось? Бабуле за меня стыдно. Которая всегда на моей стороне была, всегда покрывала, любила-обожала, да и сама в молодости хулиганила, лихая была, роковая. Родителям, думаю, тоже, скажем так, дискомфортно. Папка молчал ходил, насупленный весь, мамка всё голову вытягивала… с надеждой. А прабабке про мой второй развод вообще не сказали. Помрет ещё.

Прабабушке Алейник тогда исполнилось 93. Если она и собиралась помирать, то не от чьих-то там разводов и невозможности стать прапрабабушкой: иной крепости конструкция.

— Хорошо ты съездила, – помедлив, заметила я. И приготовилась утешать подругу, которая, вообще-то, наверное, искала у родных тепла и понимания.

— Да отлично съездила! – живо согласилась Алейник. – Отрезвляюще. Бабуля молодец! Хорош сопли на кулак мотать. Мне ж правда скоро тридцатник. Всем нам. А это значит что?

— М-м… Четвёртый десяток? Бальзаковский возраст? Часики тикают?

— Нет. Это значит, у нас уже есть жизненный опыт. И можно на него опираться, думать головой, делать выводы. Жить начисто.

— Какие, например, выводы? – спросила я.

— Тут уж каждый свои, – улыбнулась Алейник. – Я лично такие сделала: по молодости замуж уже выходила, по страстной любви – тоже выходила, теперь надо по уму.

— То есть по расчёту?

— Можно и так назвать. Но расчет любви не исключает. Просто надо найти подходящего человека. – Таська полезла в сумку, выудила оттуда розовый поживший молескин. – Вот, я список составила. Портрет… Сейчас. Ага! Взрослый. Самостоятельный. Уравновешенный. С перспективной профессией – не творческой (она облизнула палец, перевернула страницу). Любящий детей и теплокровных животных. Не любящий змей, игру на варгане, раннего Джармуша и прочую лабуду.