Книга Еще 11 минут радости, страница 54 – Евгения Батурина

Моя мама сама любила что-нибудь показывать, и это Наташа тоже прекрасно считывала. «Бабулечка! Будем смотреть про ослика?» – едва разувшись в тульской прихожей, спрашивала она.

И мама с видом триумфатора шла вставлять в компьютер диск со спектаклем «Сон в летнюю ночь». Эта постановка маминой театральной студии получила приз на каком-то фестивале детских театров, и мама гордилась невероятно.

«Вот, – назидательно говорила она мне, дуя на капризный диск, который упорно выкатывался из дисковода. – Чувствуешь силу искусства? Наталья последний раз спектакль смотрела давно, в Новый год, а как запомнила! Потому что Шекспир».

Что четырёхлетняя Наталья понимала в творчестве Шекспира, неизвестно. Но смотрела на экран, восторженно открыв рот, – под бабушкины разъяснения: «А тут красивая мизансцена, вот бы ещё Титания в свет попала…» Больше всего Наташе тогда нравился «ослик» – ткач Основа с ослиной головой. А моей маме нравилось проводить время с внучкой, когда та впитывала искусство с таким энтузиазмом.

Оба дедушки Наташу тоже привечали. Олег Николаевич Бестужев во время застолий в Серпухове или на даче сажал её к себе на колено, кормил колбасой и разрешал играть со своим телефоном. «Из внуков Наташка моя самая-самая! – непедагогично объявлял он, подвыпив. – Потому что де-евочка!» Бестужев расцветал – хоть опосредованно, с помощью дочери, но таки пробрался в фавориты, а его одинаковые накачанные братья и их одинаковые оранжевые от автозагара жены заметно злились. Дети братьев, три буйных одинаковых мальчика разного возраста, в это время занимались своим любимым делом – бегали по стройке (которая на даче никогда не заканчивалась), орали, дрались и бросались камнями. Зато не претендовали на дедову любовь. Кстати, Наташа была единственным человеком, которого эти три бретёра хоть как-то слушались: однажды по её просьбе положили кирпичи и строем пошли мыть руки!

Мой папа гулял с Наташей в тульском парке, как когда-то со мной, рассказывал про завод, про своё и моё детство, пересказывал прочитанные когда-то в юности книжки и за каждое мороженое и каждый аттракцион получал от внучки шквал благодарности и поцелуев. Если мы изредка оказывались в гостях на Революции, Наташа восхищалась кулинарными талантами Зои Ловягиной («У нас в Москве печеньице так не хрустит!») и интуитивно умалчивала, сколько раз они с дедушкой прокатились на аттракционах или поели мороженого. Свою тётю, мою сестру Ангелину, всё время спрашивала про «девочковые» вещи – одежду, косметику, «А у тебя есть жених? У меня в садике два», слушала с упоением и обожанием. Лина, которая была старше племянницы на десять лет и пребывала в эмо-периоде, с удовольствием играла роль мудрой наперсницы и иконы стиля, одаривала её сокровищами – значками, напульсниками, розовыми заколочками с черепами.

В посёлке Первомайский, где мы маминой частью семьи праздновали 80-летний юбилей «той-бабушки», Наташа сначала обрадовалась по очереди всем родственникам (особенно трогательно слушала, как у её тезки, моей двоюродной сестры Наташки, «в животике танцует малыш»), а потом вышла во двор, познакомилась с местными и уже через пять минут счастливо визжала, качаясь на старой железной качалке с дочерьми злобного шовиниста Игоря Сиволоба. И эти дочери ей слова плохого не сказали, хотя она была не из Тулы даже, а ещё хуже, из Москвы!