Книга Еще 11 минут радости, страница 40 – Евгения Батурина

Через два дня мы тем же составом – Бестужев, я, пять пожилых женщин – хоронили Аришу. С Наташей в Филях осталась моя свекровь Маргарита Степановна. Спросила меня, можно ли на стол для поминок поставить остатки фасолевого салата со дня рождения: «Я в другой салатник переложу, подоткну красиво, чего добру пропадать…» Торт «Дурочка», слава богу, весь съели или раздали с собой ещё позавчера – он удался.

Земляной холм, под которым осталась Ариша, выглядел слишком новым и одновременно неряшливым на фоне ухоженной могилки её мужа Ивана Христофоровича. В холмик воткнули чёрную табличку: «Лосик ИА 26/11/1936 – 26/11/2006».

— Почему ИА? – спросила самая новая и самая заплаканная из Аришиных подруг.

— Ирина Андреевна, – ответила я.

— А я думала, она Арина, – всхлипнула подруга.

— Её родители так звали, Аришей. И прижилось.

— Понятно. Лосик Иа. Надо же, как ослик Иа. Смешно. Бедная Аришка, как же так. – Подруга по санаторию снова зарыдала.

Бестужев стоял, не реагировал, обе его щеки были расчерчены мокрыми линиями, будто на каждой щеке – по карте метро.

Свекровь взяла управление поминками в свои руки. И за столом говорила в основном о себе:

— Наташа спросила, где бабушка. Я сказала, уехала! Правда, Ариша ей и не настоящая бабушка… Ой, а вы знаете, меня Наташа называет мамой. «Мама Рита», представляете?

Не «мама Рита», а «Маргарита», просто не выговаривает – хотела я поправить, но не стала. Я думала о том, что Наташе сейчас четыре года, и бабушку Аришу она, когда вырастет, наверное, даже не вспомнит. Это так несправедливо! Почти два года они были неразлучны, неразделимы – Ариша и Наташа, её Наточка. Буквы учили, пироги лепили, играли, гуляли, смеялись, покупали в магазине всякую сладкую запрещёнку, уходили из садика пораньше, шли длинной дорогой, не пропуская ни одной детской площадки, дружили с двумя мальчиками, Сашей и Гошей, и их бабушками. Несправедливо.

Ещё несправедливо, что, когда мы здесь, в Филях, минувшим летом отмечали Наташин день рождения, свекровь решила сделать большую общую фотографию и сказала:

— Тёть Ариш, сними нас, а? Знаешь, как на кнопку нажать? Там легко.

Это означало, что самой Ариши на фотографии не будет.

— Марго, да давай я, – встрял свёкор Олег Николаевич, от которого я этого не ожидала.

— Ну, это же для семейного архива, – веско возразила Маргарита Степановна. – Семейное фото. Дети, внуки, бабушки и дедушки должны быть в кадре.

Ариша, которую исключили из семьи, замерла с «мыльницей» в руках: губы поджаты, руки ищут пресловутую кнопку. Тогда Бестужев выскочил из кадра и побежал в другую комнату. Вернулся с большим громоздким фотоаппаратом и штативом. Долго с ними возился под негодующие причитания Маргариты Степановны, но разобрался: сделал фото с задержкой, на которое поместились все, особенно Ариша. Я оценила бестужевский бунт: на том снимке крепко обнимаю его обеими руками за пояс.

Вскоре после похорон открылась ещё одна странная несправедливость. Оказалось, что квартиру в Филях Ариша отчего-то оставила моей свекрови Маргарите Степановне. Почему не Бестужеву, любимому сынку Алёшеньке? Непонятно. Наверное, Маргарита как-то её убедила, уболтала. Вероятно, даже использовала меня и моё предполагаемое коварство в качестве аргумента: мол, если Алёша получит жильё, будучи в браке с Фросей, Фрося станет на него при разводе претендовать. Документы были оформлены после нашей свадьбы, но до рождения Наташи. Бестужев, узнав о них, с досадой бросил мне: