Книга Еще 11 минут радости, страница 38 – Евгения Батурина

Я была у них в гостях. Костя торопливо поел на микрокухне кубанского борща, извинился, собрал из чёрных локонов дулю и уединился в студии. Мы с Алейник валялись на футоне, обсуждали превратности судьбы.

— По-твоему, у нас ничего общего? – спросила Таська.

— Ну, почему ничего… – начала я выдумывать: творческая футоново-ширменная обстановка действительно напрямую с Алейник не ассоциировалась. – Вы работаете в одной сфере. И вы оба люди. Потом, важно же, чтобы…

— Он говорит: «Ты такая живая, такая настоящая», – перебила меня Таська. – Иногда лежит, смотрит на меня и улыбается. Я говорю: «Ты чего?» А он: «Ничего, просто счастлив». С таким удивлением говорит. Как будто не умеет этого.

— Быть счастливым?

— Угу.

— Научится, значит. – Я посмотрела на Алейник с нежностью. – Ты научишь.

Неделю спустя Таська догнала меня в редакционном коридоре, прислонилась, будто в изнеможении, к стене и, не здороваясь, произнесла:

— Фрось, он очень талантливый, честно, без дураков. И делом занят, и хорош в своём деле. Я слышала в курилке, наши издатели просто счастливы были, когда его заполучили, и зарплату предложили огромную, сильно выше, чем в среднем по издательскому дому, ты только девчонкам не говори… – Она обвела взглядом работающих вокруг коллег.

— Не скажу. – Я знала, что в Журнале для Умных платят больше, чем во всех остальных журналах Дома: бонус за единство формы и содержания.

— А родители у него в Питере, старенькие и очень интеллигентные. И глухая кошка…

Я поняла, насколько сильно Алейник влюблена, и в тот момент сама была готова любить Костю Емельянова вместе со всеми его интеллигентными кошками.

Ещё через неделю Алейник, с притворным равнодушием, готовым перейти в ликование, спросила:

— Фрось, а что ты делаешь 8 ноября?

— М-м, – ответила я, автоматически взглянув на график выхода номеров. – Вроде ничего важного…

— А я вот замуж выхожу! – выдохнула Таська.

— Ого. – Я посчитала в уме: полтора месяца прошло с эпохального перекура. – Поздравляю тебя! Вас. А как так вышло?

— Просыпаюсь сегодня утром, а он опять лежит и улыбается, – заспешила, зачастила Таська. – Говорю: «Привет!» А он: «Давай поженимся». А я: «Ты шутишь?» А он: «Я не умею шутить». Вот и поехали сразу в загс. А потом ещё раз поехали, потому что Костик сначала паспорт забыл…

Костик. Алейник осеклась вдруг, наморщила лоб и спросила меня растерянно фразой из «Иронии судьбы»:

— Ты думаешь, я легкомысленная?

— Кто-то же должен быть, – улыбнулась я. – Раз уж он не умеет шутить!

И вот мы в подвале на свадьбе, и там всё крайне серьёзно.

Друзья жениха – люди очень модные, продвинутые, творческие. Дорого и креативно одеты, имеют дорогие креативные хобби (кто-то коллекционирует работы знаменитого фотографа, снимающего, разумеется, в ч/б, кто-то выращивает эксклюзивный мох); пьют либо абсент, либо элитную минералку, говорят тихо, молчат громогласно. Что бы ты ни сказал при них, всё кажется неуместным. Нет, они не рассмеются в лицо, не закатят глаза – люди-то воспитанные. Произнесут еле слышно: «М-м, интересно», улыбнутся уголком рта и отойдут к противоположной стене. А ты останешься – безнадёжно, катастрофически неинтересный.

Друзья невесты – это мы, вторая группа, и нам за многое неловко.

Ермолаев уже трижды задел светлой головой тусклую подвальную лампу – как назло, во время лекции о поэтике японского языка, которую читала маленькая мисс в тяжёлых ботинках. Дагиров поморщился, когда чувак в ковре слажал на лютне, и это, уверена, заметили и осудили все креативные гости. Я призналась подруге жениха по имени Иза – не Лиза! – что работаю в том самом женском Журнале (просто отвечала на её вопрос в рамках натянутой светской беседы).