Книга Демон из средней школы. Повесть первая, страница 52 – Фил Шрайбер

— Ты вырос за ночь. Аякаши так не растут.

Котори посмотрел на колени, торчавшие из-под куртки.

— Я думал, это одежда села. Мы ведь под дождём шли.

— Одежда тут ни при чём. Растут люди, лисы — те, у кого дети бывают. Только им на это годы нужны. Из аякаши ещё растут те, кто своих ест.

— Но я никого не ел. Значит, я кто-то ещё?

— Ты прочее, — сказала Гин, оглядывая его рукава. — А про прочее не написано, как оно растёт.

— Тогда ты напиши. Теперь ты видела.

— Мой почерк никто не разберёт.

Котори поднял ладонь и посмотрел на неё, растопырив пальцы.

— Нож вчера был длиной с мою ладонь. А утром я приложил руку — пальцы за остриё выходят. Я ещё подумал, что он стал короче.

Гин долго смотрела на его руку. Когда она снова подняла глаза к лицу, голову пришлось запрокинуть сильнее.

— Ничего у тебя не стало короче. Ни нож, ни куртка. Ты сам посмотри, какой высокий стал.

Он опустил руку и попробовал выпрямиться. Куртка потянула под мышками.

— И что мне теперь делать?

— Пока не знаю. Ты только не подходи близко, дай мне самой сначала разобраться.

— Хорошо. Я буду здесь, во дворе.

Он подождал, пока она подберёт хвосты и подвинется к краю ступеньки, и спустился с другой стороны.

Колокол висел на прежнем месте. Котори положил ладони на нагретую солнцем бронзу и только потом заметил, что не поднялся на носки. Раньше иначе было не дотянуться.

Он постоял, прислушиваясь. Внизу ещё не звонили, и колокол молчал. Можно было толкнуть его самому, как в первую ночь, но Котори оглянулся на Гин и убрал руки. Она следила за ним со ступеньки, всё ещё взъерошенная.

Он вернулся к крыльцу и сел возле термоса. Гин осталась ниже. Когда в городе залаяла собака, она даже не повернула уха.

— Надо у старших спросить, — сказала она, глядя в зал. — Они давно живут, может, уже видели такое.

— А если не видели, тогда что?

— Тогда будем ещё искать. Сначала надо у них узнать.

Котори посмотрел на её лапы. Дождь отмыл их, а после прошлого похода подушечки были совсем серые.

— Ты опять сегодня пойдёшь? Мы только вернулись.

— А чего ждать? Вдруг ты к завтрашнему утру ещё вырастешь.

Гин почесала ухо и посмотрела на тропу. Точно так же она смотрела в мае, прежде чем убежать на два дня.

Котори уже открыл рот, чтобы сказать: «Не ходи к ним больше», но остановился. Она ведь спросит почему. Придётся рассказать про людей, которых вели к горну, и про жетон, которого могло не хватить. А потом объяснить, при чём тут старшие, хотя о них в песне ничего не было. Это он сам решил, что они могли знать.

Он посмотрел на доску с танто. Ночью, пока Гин спала, он всё думал, как её уберечь. Теперь она сидела рядом и собиралась снова идти ему за помощью, а он так и не знал, с чего начать.

— Гин, если пойдёшь, спроси просто, отчего аякаши могут расти. Только про меня им не рассказывай, ладно?

Ухо повернулось к нему раньше, чем она сама. То самое.

Теперь вместе с хвоей Котори сметал со ступенек листья.

У храма росли одни сосны. Листья приносило снизу, от последнего дома: клёновые и ещё какие-то, круглые. За ночь они набивались в углы ступенек, и вымести их оттуда удавалось не сразу.

Лето прошло. Ещё в августе, когда внизу у калиток разводили маленькие костры, встречая души умерших, Гин сказала с третьей ступеньки: