Книга Демон из средней школы. Повесть первая, страница 41 – Фил Шрайбер

Он думал, будет больно. Но больно не было. Давило снаружи — на уши, на плечи, на свет, — а внутри было тихо. Так тихо, как на смене, когда сидишь и чего-то ждёшь.

Он и сам был сделан из того же.

Котори поправил лямку и спустился ещё на одну ступень.

— Там огонь, — сказал он рюкзаку. — Она говорила. Ещё немного.

Сколько это длилось, он не знал. Ноги начинали дрожать; тогда он оставался на ступени, пока не отпускало. Один раз провалился в дремоту. Очнулся оттого, что подбородок стукнул о грудь, и долго сидел, вцепившись в край камня.

Потом ступени кончились.

Под ногами стало ровно и тепло. Впереди, далеко, было красное. И там дышали.

* * *

После долгого вдоха наступала тишина. Котори уже казалось, что дыхание оборвалось, когда из темноты доносился выдох — сиплый, с присвистом, как хлопающий на ветру брезент. Затем снова наступала тишина.

Он шёл на красное, глядя под ноги. Один раз открыл рот, чтобы поздороваться, но дождался конца длинного выдоха и передумал. Сначала нужно было подойти.

Под ногами был пол. Ровный, чёрный, в мелких блёстках. Дальше лежала рука.

Котори остановился.

Он смотрел на неё, потому что больше было некуда — она лежала прямо перед ним, ладонью вниз, и не помещалась в свет. Каждый палец был толщиной с бревно, что лежало у колокола. В глубокие трещины на коже въелась чернота. Ноготь на ближнем блестел, как уголь. Ничего не двигалось.

Котори выбрался из тени пальца и пошёл вдоль ладони. Дальше, туда, где должны были быть ноги, не смотрел.

За рукой, в яме, тлели угли: снизу красные, сверху затянутые серым пеплом. Никто их не ворошил. Рядом стояла наковальня, больше валуна на пустыре; к ней был прислонён молот.

Котори посмотрел на молот и подумал о горе, на которой стоял храм. Одного удара таким молотом хватило бы, чтобы её расколоть.

Потом снова опустил глаза.

Вторая рука лежала по ту сторону ямы. Между ними, выше, там, куда он не смотрел, дышали. И над дыханием, ещё выше, было что-то скрытое темнотой.

Он стоял.

Тепло от углей доходило до колен. Больше он ничего не слышал и не видел. Котори придержал рюкзак за дно. Под тряпками ничего не звякнуло.

Выше руки шевельнулись ноздри, каждая со сливную трубу. Кузнец втянул воздух.

Голос пришёл не снаружи. Он лёг Котори в голову, как кладут ладонь на затылок.

«Чую, чую тебя. Старый друг. Старый враг».

И из рюкзака — тонко, коротко:

Дзинь.

Котори не шевельнулся. Рука сама легла на лямку и сжала. Он забыл выдохнуть и вспомнил, только когда закололо в груди.

Кузнец говорил с мечом.

Сверху стало светло.

Не сразу. Сначала — на полу, перед ним: круг. Один, широкий, в него уместился бы весь двор с колоколом. Свет был не его: внутри круга лежали два его собственных, маленькие, как монеты.

Потом пошло по стенам.

Как в игровом центре, когда включают автоматы: ближние, потом дальше, потом в самом конце, и всё разом начинает гудеть. По камню побежали красные жилы. Угли в яме вспыхнули без ветра. Где-то далеко, в стенах, заворочалось тяжёлое — так, что дрогнул пол, — и не остановилось: гудело ровно, низко, как холодильники в магазине ночью.

Рука не двинулась. Дыхание не изменилось.

Но пещера была вся видна, до последнего угла.

«Зачем ты пришёл, маленький аякаши?»

Тот же голос. Теперь Котори понял, что спрашивают его.