Книга Дикарка для Альфы, страница 4 – Рая Вельс

— Там опасно, — повторял он каждый раз, едва замечая её взгляд, устремлённый к далёким деревьям.

Нея никогда не спорила. Лишь удивлялась, почему его голос в эти моменты становился не сердитым, а испуганным — словно он боялся не того, что она оступится и упадёт, а того, что она уйдёт и больше никогда не вернётся.

Девушка тихо вздохнула и отвернулась от окна. В доме царила звенящая тишина, в которой чётко слышалось только потрескивание остывающих углей да редкий глухой стон крыши под тяжестью свежего снега.

Отец снова уехал.

Он исчезал с пугающей регулярностью, строго раз в месяц. Осторожно извлекал у неё каплю крови, прятал пробирку в потёртый кожаный саквояж и уезжал на несколько дней. В детстве Нея верила, что он везёт её анализы в далекий большой город, где живут умные врачи, способные найти лекарство от её странного недуга, и терпеливо ждала его с хорошими новостями. Но отец неизменно возвращался молчаливым, истощённым и лишь обречённо качал головой, пока однажды она просто не перестала задавать вопросы.

Когда-то, еще до появления в Огнеевке, Андрей Сергеевич служил военным врачом. О той поре он почти не распространялся, лишь изредка роняя короткие фразы, после которых надолго уходил в себя. Впрочем, Нее и без слов хватало взгляда на его твёрдые, умелые руки. Они уверенно находили пульс, без суеты останавливали кровь и не дрожали перед чужой болью — эти руки знали, как спасать жизни, хотя и не научились обнимать дочь так часто, как ей того хотелось.

Вся его жизнь состояла из непрестанного труда: скромная зарплата деревенского фельдшера, военная пенсия да редкие подработки почти полностью уходили на маленькие горькие таблетки для Неи. Без них, как уверял отец, её сердце однажды просто перестанет биться. Врождённая болезнь, доставшаяся ей неизвестно от кого, раз в несколько недель напоминала о себе слабостью в конечностях и тяжестью в груди, и тогда из шкафа доставалась знакомая жестяная банка. Отсчитывалось ровно столько пилюль, сколько нужно — ни одной больше, ведь лишних денег в их семье не водилось никогда. Выбор между новой курткой и очередным пузырьком лекарств перед ними просто не стоял.

Нея вздохнула и посмотрела на свои ладони. Семнадцать лет. Именно столько исполнилось ей сегодня, и, как и прежде, этот день прошёл в полном одиночестве. Она почти привыкла к этому, как привыкают к старой боли, ставшей со временем частью тебя. И всё же в самом дальнем уголке души каждый год теплилась крошечная надежда на чудо. В детстве она представляла себе пышный торт со свечами, яркую коробку с бантом и шумную компанию друзей, чьи имена знала бы наизусть — хотя друзей у неё не было никогда.

«Если бы у меня была мама, всё наверняка сложилось бы иначе», — иногда думала она без обиды, ведь понимала, что отец любил её всеми силами души, просто некоторые вещи мужчины не умеют выражать словами.

Она любила его — угрюмого, молчаливого, пахнущего дорогой и антисептиком — той искренней, безусловной любовью, которая бывает только у детей, выросших в замкнутом мире. Изредка он прижимал её к себе так крепко, что перехватывало дыхание, и в эти мгновения в его глазах блестели слезы, которые он тут же смущённо прятал. По-другому проявлять нежность он не умел.

Сегодня перед отъездом он задержался на пороге дольше обычного. Посмотрел на неё так пристально и странно, что Нея на мгновение поверила: вот сейчас он вспомнит, улыбнётся и скажет то самое главное слово. Но мужчина лишь тяжело вздохнул, будто подавив несказанное признание, схватил саквояж и шагнул за дверь, в белую круговерть снега.