Книга Дикарка для Альфы, страница 10 – Рая Вельс

Но на самом дне души уже поселилось липкое, необъяснимое предчувствие: вместе с этой дорогой начиналось нечто большее. Казалось, сама судьба оторвала её от родного дома и теперь неотступно вела вперёд.

Среди чужих

Рейсовый автобус одолел последний вираж, и за окнами окончательно погасли редкие огни пригородных деревень.

В город они добрались лишь к самому вечеру, когда густые зимние сумерки затопили серой тоской бесконечные ряды типовых панельных домов. Для Неи, привыкшей к бескрайнему заснеженному пространству и дышащей тишине Огнеевки, эти давящие каменные коробки с пылающими жёлтыми окнами казались огромным, равнодушным лабиринтом, готовым пережечь и переварить каждого, кто ступит на его улицы.

Центр помощи детям с незамысловатым названием «Берёзка» спрятался во дворе за глухим металлическим забором. На массивных воротах имя учреждения было небрежно выведено давно облупившейся зелёной краской.

Нея долго, словно заворожённая, всматривалась в эти блеклые, потрескавшиеся буквы, пока угрюмая вахтёрша у входа нетерпеливо постукивала тяжелым каблуком по заледеневшей дорожке, обдавая морозный воздух клубами сигаретного дыма.

— Чего встала? Заходи давай, замёрзнешь, — буркнула женщина, даже не глядя девушке в лицо.

Тяжело вздохнув и набрав в лёгкие побольше холодного воздуха, Нея крепче перехватила потёртую ручку чемодана и шагнула за порог.

Длинный, бесконечный коридор первого этажа сразу же обдал её стойким казённым духом. Выцветший, пошедший волнами линолеум, тусклый жёлтый свет мигающих ламп и тяжёлая, въедливая смесь запахов хлорки, дешёвого мыла и разогретой наспех еды. Этот запах мгновенно отозвался внутри девушки резким, почти физическим отторжением. Он не был грязным, нет, но ощущался глубоко чужим — намертво впитавшимся в штукатурку, в массивные двери и в одежду людей, привыкших жить в этом замкнутом пространстве годами и давно переставших его замечать.

Процедура приёма прошла сухо и быстро. В крошечном кабинете с надписью «Дежурный воспитатель» женщина в грубой вязаной кофте молча переписала данные из её документов в пухлый журнал учёта. Никаких сочувственных слов, никаких расспросов. Лишь сухой шорох бумаг, стук печати да металлический звук ключей.

— Пойдём. Бельё получишь на этаже, — суховато бросила сопровождающая, не поднимая глаз от ведомости.

Нея шла за ней по лестнице, уставившись в пол, хотя спиной и кожей непрерывно ловила десятки любопытных, оценивающих взглядов. На лестничных площадках и в дверных проёмах замерли те, для кого «Берёзка» давно стала домом.

То, что её здесь не приняли сразу, стало понятно без единого слова.

В одних глазах читалось откровенное раздражение новенькой, в других — злая насмешка, в третьих — глухое, сытое равнодушие, за которым таилось что-то гораздо более опасное. Кто-то демонстративно отворачивался при её приближении, кто-то тихо прыскал в кулак, указывая пальцем на её старую куртку, а кто-то впивался в неё взглядом с такой тяжелой неприязнью, будто она уже успела совершить перед ними нечто непростительное.

Нея не ждала тёплых объятий. Но она искренне не могла понять причину этой мгновенной отверженности. Весь этот чужой мир вынес ей жестокий приговор ещё до того, как она успела назвать своё имя или сделать первый самостоятельный шаг по этим скрипучим ступеням.