Книга Дикарка для Альфы, страница 6 – Рая Вельс

Девушка замерла.

Вскинув голову, она невольно вгляделась туда, где за белёсой пеленой снегопада едва угадывалась тёмная стена леса. На несколько бесконечных секунд её прожгло странное, дикое чувство: оттуда, из чащобы, на неё кто-то смотрит. Смотрит прямо сквозь разделяющие их километры, молча, затаив дыхание, будто ожидая от неё ответа на свой призыв. Но порыв стих так же внезапно, как и поднялся, и над пригорком снова повисла глухая тишина.

Очнувшись, Нея заметила, что погост опустел.

Люди торопливо расходились по домам. Кто-то крестился у резных ворот, кто-то перешептывался, пряча взгляды. Баба Аксинья помешкала, словно порываясь сказать что-то совсем особое, но так и не решилась, опустив голову. Дядька Фрол мял в руках шапку у свежего холмика, затем тяжело вздохнул и неторопливо побрёл в сторону деревни.

Вскоре у заснеженной могилы не осталось никого, кроме Неи.

Она простояла так ещё долго, не в силах сдвинуться с места. Всё происходящее казалось чудовищной ошибкой. Ей казалось, будто отец просто задержался на дежурстве, а односельчане по роковой ошибке сотворили этот страшный обряд. Нея до боли в ушах вслушивалась в тишину, ожидая, что сейчас раздастся его спокойный, чуть хрипловатый голос:«Ну чего застыла? Замёрзнешь ведь, иди в дом».

Но ответа не было. Только снег бесшумно ложился на свежий холм.

Наконец девушка повернулась и побрела по затоптанной тропинке к деревне. Каждый шаг давался с трудом, словно вместе с отцом на этом пригорке навсегда осталась часть её собственного тела.

Изба встретила её не просто тишиной, а какой-то звенящей, стерильной пустотой, будто из комнат разом выкачали весь воздух.

— Пап, я дома… — произнесла Нея в сторону кухни, повинуясь многолетней привычке.

Слова мгновенно утонули в безмолвии. И только тогда её окончательно накрыло осознание: больше никто не откликнется, не звякнет чайником и не выйдет навстречу, вытирая руки полотенцем.

На вешалке в коридоре всё так же висела его рабочая куртка. На столе лежали очки в роговой оправе — он всегда снимал их перед ужином и вечно забывал, куда положил. На краю печи стояла его любимая кружка со сколотой ручкой, из которой он каждое утро пил крепкий чай. Нея поднесла её к груди — глиняный бок всё ещё казался тёплым. Казалось, еще вчера он держал её в руках, наливал кипяток, жил.

Девушка потянулась к рукомойнику, чтобы вымыть её, но рука замерла в воздухе.

«Не надо. Пусть останется. Вдруг... вернётся?»

Понимая всю глупость этой мысли, она бережно поставила кружку ровно на то же место, сделала шаг назад, медленно сползла по дверному косяку на пол и впервые за эти трое суток беззвучно, горько зарыдала.

Через два дня в дверь постучали.

Нея вздрогнула и выронила тряпку. На одно безумное мгновение сердце метнулось в груди:отец вернулся, опять забыл ключи!Она даже сделала два быстрых шага к сеням, пока ледяной разум не вернул её в реальность.

На пороге стояли двое. Женщина в строгом пальто, нервно прижимавшая к груди пухлую синюю папку, и грузный мужчина с потёртым портфелем, который беспрестанно стряхивал с рукавов налипший снег, избегая встречать взгляд хозяйки.

— Нея, — женщина переступила порог, бегло осмотрев скудную обстановку избы, и в её голосе проскользнула сдержанная, официальная жалость. — Мне очень жаль, но мы обязаны объяснить тебе, что будет дальше.